В следующие несколько минут Джорем заметно вздрагивал под прикосновением Камбера. На его лице отражалась несуществующая внутренняя борьба. На самом деле они прятали воспоминания о нынешнем Камбере туда, где в случае другого обследования их нельзя будет обнаружить, блокировали образы памяти так, что только сам Камбер сможет снять это блокирование.
Когда все было сделано и Джорем стал помнить о стоявшем рядом человеке только то, что должен был помнить, Камбер коснулся точки, контролировавшей сознание, и усилил давление. Тело Джорема обмякло. Камбер медленно открыл глаза, опустил руки и поднял голову, притянув спящего Джорема к себе.
— Он говорил правду, ваша милость, — пробормотал Камбер, заставив очнуться нескольких слушателей, которые попали во власть его магии. — Действительно вскоре после похорон он перевез тело, еще раньше получив наказ отца сделать это. — Если понять эти слова дословно, они были правдой. — Однако память о последнем месте захоронения отца стерта. — Это тоже была правда, потому что сам Камбер стер ее.
Прищурив глаза, Джеффрай оглядел епископа и его секретаря.
— Ваше обследование не причинило ему вреда, святой отец?
— Необратимого — нет, ваша милость. Необходимо было преодолеть очень сильное сопротивление, но главное последствие — слабость. Я погрузил его в сон. Если ночью его не потревожат, утром он проснется уже бодрым.
Джеффрай кивнул, явно удовлетворенный ответом.
— Ваши выводы относительно тела Камбера?
— Нет никакого способа вернуть его, ваша милость, Можно только с точностью утверждать, что предположение о его вознесении к небесам, выдвинутое Слугами святого Камбера, не может быть ни доказано, ни опровергнуто.
— Но видение Гвейра… — вмешался Кверон. — Обследование Джорема не опровергло его.
— Верно, — ответил Камбер. — Об этом случае Джорему известно не больше любого другого. Разумеется, кое-что он знал, так как был свидетелем моего зимнего разговора с Гвейром, и только.
Джеффрай внимательно посмотрел на седовласого епископа, по-прежнему поддерживающего спящего Джорема, потом поерзал на троне и вздохнул.
— Хорошо, епископ Келлен. Спасибо за помощь. Можете проследить за тем, как устроят вашего секретаря. На сегодня я объявляю заседание закрытым, уже поздно. Завтра мы продолжим. Отец Кверон, надеюсь, к тому времени вы представите дополнительные свидетельства.
— Да, ваша милость. По разным причинам некоторые из наших главных свидетелей не могли присутствовать сегодня, однако завтра мы постараемся обеспечить их присутствие.
— Тогда заседание закрыто.
Собравшиеся расходились, а Камбер боролся с противным холодком внутри, ему было хорошо известно, кого Кверон имел в виду. Конечно, Джорема будут снова допрашивать, хотя теперь Камбер не сомневался в том, что ничего нового он не расскажет. Возможно, вызовут и его самого, однако потеря сознания может послужить ему весомой причиной незнания.
Райса и Дуалту тоже вызовут. С Дуалтой уже ничего не поделаешь, а Райса можно было вызвать к себе сегодня ночью (вроде бы за тем, чтобы осмотреть Джорема) и предупредить. Никто не решится требовать проникновения в мозг Целителя, а если и захотят, то настаивать не будут. Так что, пока Райс не сказал ничего, не соответствующего их истории, он в безопасности.
Но главным свидетелем, если Кверон отважится вызвать его, станет Синхил, и никто не может знать, как он отреагирует. Но по крайней мере одного свидетеля Кверон не сможет найти, думал Камбер, когда он и несколько михайлинцев подняли и понесли спящего Джорема. Даже такой умный Дерини, как Кверон Киневан, не в состоянии отыскать монаха-михайлинца по имени Джон.
Молва о событиях этого дня распространилась еще быстрее, чем Камбер опасался. К тому времени, когда он уложил Джорема в постель, проинструктировал Райса и переговорил с дюжиной доброжелательно настроенных коллег, желавших узнать его мнение о проблеме, уже закончилась вечерняя месса. Камбер понял, что сможет остаться в одиночестве, только спрятавшись ото всех. Если он хотел получить возможность восстановить душевное равновесие, приготовить себя к завтрашней пытке, на часок-другой он должен был скрыться куда-нибудь.
Однако действовал он недостаточно быстро, только собрался исчезнуть, как появился королевский паж. Послание его господина было написано высокопарным стилем, но заключало и твердость приказа.
Итак, старательно укрывшись под черным покровом плаща, надвинув капюшон так, чтобы факел в руках пажа случайно не высветил его лица, Камбер вышел вслед за мальчиком из архиепископского дворца. Они пересекли площадь перед собором, достигли огромных южных ворот главной башни королевского замка и через маленькую калитку в воротах проникли внутрь. Вскоре Камбер преодолел винтовую лестницу, паж был уже у двери королевских покоев, но не успел постучать — дверь распахнулась.
Синхил попросил гостя войти и сесть у камина, а сам встал рядом, глядя на Камбера через плечо.
Король переоделся ко сну, но ложиться явно не собирался, на лице его лежала печать тягостных раздумий.
— Итак, они хотят провозгласить его святым, — произнес он.
