Вот сильным напором воздуха заколебало во все стороны пламя факела… Струя ветра делается сильнее, пламя откинуло назад длинным красным языком, клубы удушливого дыма несутся теперь прямо в лица рудокопам, но им не до того. Совсем почерневшие, они двигаются все вперед и вперед. Ход расширяется. Остатки старых балок, прогнивших насквозь, торчат у стен, перегораживают дорогу; через них переступают, о них спотыкаются… Вот еще мгновение – и те, кто был позади, остался во тьме: факел точно пропал куда-то.
Штейгер с передними вышел наконец в старую штольню.
Он приказал зажечь еще несколько факелов.
Штольня была теперь видна далеко. Горные породы здесь, казалось, еще держались крепко. Когда приподняли факелы повыше, заметно было, что хоть вода и просочилась в своды, но они еще были надежны. В одном месте пламя отразилось в громадной луже, посреди нее что-то булькало. Очевидно, тут снизу пробился ключ… Длинная струя от лужи стремилась к выходу из штольни, к колодцу шахты… По течению этой струи двинулись и рудокопы.
– Стой, братцы, здесь!.. – обернулся штейгер. – Ждите меня. Может, опасно; пойду один взглянуть сначала.
Испуганные лица столпились, прижались один к другому и стали. Безмолвие царит между ними, так что слышно, как из чьей-то натуженной груди с тяжелым хрипением вырывается дыхание. Факел штейгера – все дальше и дальше. Вот он уже слабой звездочкой блестит во мраке. Звездочка светит слабее и слабее. Остановилась… Вверх двинулась, вниз опустилась… Постояла на месте и опять растет и делается ярче… Вот уже рудокопы видят красный язык факела. Вот обрисовалась фигура штейгера… Вот и лицо его видно, бледное, полное ужаса. И он, видимо, растерялся… Подошел, молчит. И толпа молчит…
– Теперь, братцы, одно… Помирать!
Толпа колыхнулась.
Штейгер, подойдя к самому зеву штольни и рискуя сорваться вниз, в колодец шахты, осветил ее верх своим факелом. Света этого было достаточно, чтобы увидеть, как ее скривило всю. Кое-где сдвинулись массы мягкой породы. Нужно было еще немного, чтобы они рухнули вниз. А над ним из стены вывалилась подмытая водой громадная скала и поперек засела, уничтожив всякую возможность выйти из рудника этим путем.
Ни малейшего следа лестницы здесь не оставалось.
– Назад, братцы, нельзя. Еще часа два, та штольня тоже осядет.
Люди молча слушали… Голос штейгера глухо звучал здесь. Пламя факела шипело и разгоралось, колеблясь под струей воздуха то в одну, то в другую сторону.
– Подождать тут? – робко предложил кто-то.
– Чего ждать?
– Помощь дадут, сверху.
– Как тебе помощь дать, когда, сказывают, всю шахту скривило, да камень опружило. Опять же и эта штольня не надежна. Нижняя осядет, не станет и эта держаться.
Опять только шипение факела и тяжелое дыхание нескольких десятков грудей.
– Одно еще!.. – задумался штейгер.
Толпа теснее сомкнулась вокруг.
– Этот Воскресенский рудник выходит в старый, в Знаменский. Кто работал там?
– Один Иван.
– Иван! Ну, он плох. Работал, да забыл. От него и слова не допросишься.
Иван в это время, словно и не о нем речь шла, пристально всматривался в глубину штольни, даже выпрямился; подслеповатые глаза раскрылись, по лицу бежали какие-то тени. Старческое, все в морщинах, оно то и дело меняло выражение. То ужас, то какая-то радость, то недоумение… Даже руку ко лбу приставил, словно оттуда, из той черной тьмы прямо в лицо ему бил сильный, ослепляющий свет.
– Мог бы он нас вывести, – сказал один рабочий. – Он работал. Да куда, у него и слова нет нынче… Десять лет молчал.
Но тут случилось совсем неожиданное дело.
Иван схватил за руку рядом стоявшего парня и показал ему рукой прямо в глубь штольни. Того так и шатнуло, когда он взглянул в широко раскрывшиеся очи старика.
– Не в себе… – зашептали кругом.
– Иду! – звучно крикнул старик Иван, словно отвечая кому-то.
Толпа отхлынула прочь от него.
– Иду, иду! – повторил Иван.
Подошел штейгер с факелом. Иван к нему обернулся. Лицо точно озарено каким-то внутренним светом.
– Видишь… Христос!.. Шестьдесят лет не было, сегодня пришел… Вон Он… Вон… Зовет, всех зовет.
– Куда?.. Кто?..
– Христос, говорю… Вон… Белый стоит… Рукой манит… Иду, иду, Господи!..
И совершенно неожиданно он выхватил факел из рук штейгер и высоко поднял его над собой.
– Христос спасет… Всех спасет. Иду, Господи, иду!.. Вон Он, вон Он – Милостивый… И старик мой с ним. Иду… иду…
