- Дима! - Василенко старался пробить брешь в молчании Рогожина, затравленным зверем мечущегося по палате. - А ты не говорил ничего о брате!
- Мы редко встречались. Сергей - от второй жены отца. Батяня мой под старость чудил много, - неожиданно для самого себя разоткровенничался Дмитрий. - Развелся с Надеждой Петровной, матерью Сергея. Оставил им все: квартиру, машину - и уехал к черту на кулички, обратно в Забайкалье Надежда Петровна мечтала в Подмосковье домик построить или квартиру купить. Для столицы у батяни звездочек на погонах не хватало, рылом для матушки-Москвы не вышел, - зло произнес Рогожин. - Отец умер от сердечного приступа. Добрел до сельской больницы, упал на ступени и умер. - Он помолчал, словно отдавая дань уважения трудяге-отцу, тянувшему армейскую лямку до полной двадцатипятилетней выслуги. - Я с мачехой, Надеждой Петровной, дружеских отношений не поддерживал. Не любил я ее. Отца поедом ела за гарнизоны степные, за звание капитанское, за то, что из наряда в наряд заступал... Дмитрий махнул рукой. - Сергея она подпортила своим сюсюканьем. Баловала пацана с детства. Вырос рохлей, метался из стороны в сторону и ничего до конца не доводил. Институт еле-еле окончил. Мачеха после развода попивать стала, - продолжал рассказывать семейную драму Рогожин. - Сергей ее не останавливал, отец уже в могиле был, а старуху с тормозов сорвало... На вскрытии доктор ахал, что вместо печени мочалку из губки увидел, до такой степени она разложилась.
- Женщины быстрее мужиков спиваются, - авторитетно подтвердил Василенко. - Медициной доказано!
- Наверное, - равнодушно согласился Рогожин. - Братец мой скоренько, сорок дней с кончины Надежды Петровны не прошло, женился. Около него давно девчонка увивалась.
- Так, может, он того, - неуверенно предположил Василенко, - на почве ревности завалил любовника и бывшую жену?..
- Сергей?! - криво усмехнулся Рогожин. - Он рогатки в руках не держал, не то что пистолета...
Кириллов пропал, точно канул в воду. Неделю не появлялся в госпитале. Обеспокоенный Рогожин часами простаивал у окна, вглядываясь в лица прохожих, перепрыгивающих через лужи талого снега.
Без Кириллова Дмитрий был слеп, а он очень рассчитывал на информацию о людях, упрятавших брата за решетку "Сдрейфил мальчишка!" - эта мысль все чаще приходила Дмитрию.
Майора Василенко прооперировали. Комбата поместили в реанимацию. По данным, полученным от Шурочки, подолгу засиживающейся у Рогожина, десантник мужественно перенес очередную встречу с ножом хирурга, и дело шло на поправку.
- Скучно без Никодимыча! - сетовал Дмитрий.
- Мое общество, Дмитрий Иванович, вам надоело? - кокетливо интересовалась медсестра, недвусмысленно постреливая карими глазами.
Рогожин отмалчивался, уйдя в себя, как улитка в раковину. Его состояние не могло не волновать влюбленную женщину.
Однажды, когда коридоры корпуса опустели и в ординаторской забивали "козла" реаниматоры и хирурги, Шурочка, набравшись храбрости, спросила:
- Дмитрий, почему вы меня игнорируете? Вы презираете навязчивых женщин?
Рогожин подошел к медсестре, вставшей неподалеку от двери. Она как будто заранее готовилась убежать, боясь циничного замечания или грубости.
- Шурочка, не говорите глупостей!
Широкая рука офицера с загрубевшей до стальной твердости кожей (результат тренировок, продолжавшихся много лет) погладила волосы медсестры.
Шура кончиками пальцев отстранила руку Рогожина:
- Не надо...
Рогожин привлек медсестру к себе. Александра кулачками уперлась в грудь офицера:
- Отпустите меня! На посту телефон звонит, - выдумка была слишком очевидной.
Пальцы Рогожина расстегивали пуговицы халата.
Подхватив Александру на руки, он легко, словно пушинку, отнес девушку к кровати. Сброшенный халат остался лежать у двери.
Тела двоих сплелись в ритме вечного, как мир, танца любви, и стены палаты услыхали стоны, отличные от стонов раненых...
Окрыленная ночью, проведенной с любимым человеком, Александра, цокая каблучками полусапожек, бежала по перрону станции метро. Прохожие мужчины оборачивались, провожая девушку взглядами.
Шура спешила. В кармане пальто лежала сложенная вдвое бумажка с адресом, по которому проживал человек, очень необходимый Дмитрию.
Адрес она выучила наизусть - улица Бутлерова, дом восемь, квартира сорок пять, спросить Кириллова Вячеслава Владимировича и передать ему просьбу Дмитрия зайти.
Она вышла на станции "Коньково".
Дом на улице, носящей имя русского химика Бутлерова, ничем особенным не отличался. В подъезде пахло мочой и кислыми щами, стены были исписаны похабными надписями, признаниями в любви, рисунками в стиле наскальной живописи первобытного человека. Почтовые ящики с оторванными крышками и облупившейся голубой краской выглядели так, будто пережили великий московский пожар времен нашествия французского воинства.
Дверь сорок пятой квартиры была обита дерматином ржавого цвета. Звонок не работал.
Александра кулачком постучала в дверь.
Раздались шаркающие шаги.
- Кого нелегкая принесла? - Хозяйка квартиры разговаривала сама с собой. - Кто? - неприветливый голос резанул слух Шуры.
