Тут он поймал себя на непристойной мысли о сексе, ведь все дело здесь только в нем. Люди они молодые, так что имеются две возможности — либо парень будет с ней спать и относиться к дочке хорошо, либо воспользуется ею лишь в качестве вместилища для спермы. Третью возможность, что Малгося приведет девственника из какой-то пустыни, он считал совершенно неправдоподобной, но и наиболее пугающей. То есть, либо парень ему понравится, либо нет. Томаш руководствовался законами подобия, он мог увидеть в госте осколок самого себя. Хотя, а хотелось бы ему, чтобы его Малгося встречалась с человеком, похожим на него самого?
— Охотнее всего ты бы запер дочку в монастыре, — сказала Анна, как бы угадывая мысли мужа.
Томаш только помотал головой, призывая собственные опасения перед девственником из пустынного оазиса. От жены же услышал, что сильно преувеличивает.
— Просто я не считаю, что все это правильно, — заявил Томаш, вопреки самому себе. — Сколько они встречаются? Пару недель? Хорошо еще, что она возвращается на ночь.
Томаш был разумным отцом и считал, будто бы выражение «на ночь» временами тождественно выражению «под утро».
Они разговаривали, снизив голоса, опасаясь, что Малгося их услышит. Та же сидела у себя в комнате, попеременно размышляя над тем, как пройдет встреча, и лежат ли диски точно так, как она их оставила. Девушка подозревала, что отец приходит к ней в комнату в поисках наркотиков; может случиться, он считает ее крутой психонавткой[29], ведь каждый, кто носит сережки, постоянно принимает колеса или курит травку, разве не так? Малгося закурила марихуану раз в жизни, сотворила великую теорию всего на свете, после чего отправилась в туалет блевать. Куба сказал тогда, что сначала должны перегореть нейроны, а потом уже все будет хорошо.
Еще до того, как часы пробили шесть вечера, и Михал позвонил в двери, всем уже было ясно, что идея была не из лучших.
— Папа, будь к нему добр.
Томаш кивнул.
— Только не хвастайся, — шепнула ему Анна.
Малгося вылетела из комнаты, словно черный шар для боулинга. Томаш ослабил галстук. На Михале были свитерок, темные джинсы и высокие сапожки, когда же он переступил порог и первым протянул руку, Томаш уже знал, что не будет к гостю добрым и, похоже, попытается хвастаться.
Никто не знает, почему в тот год Адам отправился в путь раньше. Кабан считает, будто бы болезнь начала углубляться, и помимо лиц Адам перестал различать времена года. Трава стала точно такой же, как и снег. Птица не видит в этом ничего странного: пошел себе и пошел, точно так же, как ходил раньше.
В средине января, когда морозы стояли самые трескучие, Адам украл у брата куртку с капюшоном и, не наступило еще утро, отправился куда глаза глядят. Он должен был замерзнуть, но упрямо шел по двенадцать часов, день за днем, ночуя на вокзалах и в ночлежках, не отзываясь ни словом, пока не добрался до Вроцлава. Если когда у него и имелись какие-то сомнения, то они охватили его в самом сердце зимнего города. Парень понятия не имел, что делать, а еще он был голоден.
Парень пытался ночевать в сквотах[30], откуда его выгоняли за то, что пытался идти против всех, затем завернул к Брату Альберту[31], где с ним выдержали всего неделю, в конце концов, он открыл очень простой способ — к вечеру отправлялся на вокзал, откуда его выгоняли среди ночи. Тогда он начинал обход города, разговаривал с проститутками и студентами, а коло десяти, когда будничная работа во всем городе набирала разгона, парень шел на Швидницкую, где вел бюро переводов.
Бюро размещалось в подземном переходе, минутах в пяти пешком от Рынка. Там играли и пели хиппи, кто-то жонглировал шариками, а нищие грызлись между собой за каждую пядь тротуара. Каждый день я ходил в тех местах на работу, и всегда ко мне цеплялись. Адама помню. Он резко отличался от остальной босоты: спокойно сидел по-турецки, с перевернутой вверх дном коробкой от ботинок, на которой лежал листок. Кривые буквы гласили: БЮРО ПЕРЕВОДОВ. Когда заинтересовавшийся клиент подходил и спрашивал, с какого языка можно сделать перевод, Адам пояснял, что речь здесь идет о чем-то совершенно ином. У людей имеются проблемы, они не понимают определенных вещей, и вот он, Адам, за мелкое вознаграждение все им пояснит.
Ясное дело — ничего объяснить он не мог. Когда у него спрашивали о смысле жизни, Адам «улетал» в сторону садоводства или вспоминал разъяснения двухдневной давности. Иногда он просто орал, тронутый ужасом жизни, или рассказывал о том месте, в котором родился. Тем не менее, дело его в чем-то даже процветало, пока несколько товарищей по несчастью не скумекали, что коробку с деньгами могут попросту слямзить, и Адам за ними не погонится. С тех пор парень терял большую часть заработков, просто-напросто забывая перекладывать мелочь из коробки в карман, а за пару недель перед рождением Святого Вроцлава все изменилось.
