— Что правда? Тогда просветите меня, сэр. Ее снисходительный тон мгновенно выводит меня из себя, но от маленького умного замечания «сэр» член у меня становится болезненно твердым, и мне приходится впиться зубами в губы, чтобы стон не сорвался с моих губ.
Твою мать. Меня давно так не называли, и слышать это из ее уст — самая сексуальная вещь на свете.
Когда снова оказываюсь позади нее, я подкрадываюсь к ней и встаю достаточно близко, чтобы не касаться ее, но она может чувствовать тепло моего тела. Снова взявшись за перекладину, я наклоняюсь так, чтобы губами оказаться на расстоянии шепота от ее уха.
— Котенок, я не только доминант, но и мазохист, и садист. Хотя и хочу твоего добровольного подчинения, знаю, что с тобой это будет не так просто. Я не ожидаю меньшего, что делает две другие стороны еще более увлекательными.
Я провожу языком по мочке ее уха. Бетани охает и с прерывистым стоном откидывает голову на мою грудь. Быстро сменив тактику, я впиваюсь зубами в мочку уха. Не настолько, чтобы повредить, но достаточно, чтобы оставить следы. Ее легкий вскрик боли заставляет меня вцепиться в перекладину над нами так крепко, что кажется, она сейчас сломается. Освободив ее мочку, я нежно посасываю, чтобы успокоить, и Бетани облегченно вздыхает.
Затем продолжаю: — Видишь ли, котенок, как мазохист, я наслаждаюсь твоими оскорблениями и унижением меня. Мне даже нравится боль, которую ты мне причиняешь. Как садисту, все наоборот. Мне нравится причинять боль, унижать и отказывать себе в удовольствии не меньше, чем получать его. В спальне получается нечестивая комбинация.
Я ухмыляюсь, осыпая легкими поцелуями ее шею, и ее мгновенный наклон головы, чтобы открыть и дать мне больше места в неосознанном акте подчинения, разжигает желание, которое бьется во мне, требуя освобождения.
— Ч-что насчет третьего?
— Ты имеешь в виду доминантную сторону?
— Да.
— Это особый свод правил, он перетекает в два других. Если ты согласишься на все это, я обещаю тебе мир наслаждения, подобного которому ты еще не знала. Мы заключим соглашение, в нем установим основные правила, которые будут действовать только, когда мы с тобой. Например, если ты будешь вести себя, как дрянь, как сегодня, будешь наказана. Если будешь хорошей девочкой, то получишь вознаграждение.
Мне нужно снова посмотреть ей в глаза, и поэтому я встаю перед ней.
— Ты поняла, о чем я, котенок?
— Да.
— Что да, котенок? — спрашиваю я, нахмурив брови.
Моя маленькая умница показывает свое отношение, закатывая глаза, но отвечает: — Да, сэр.
Эти маленькие акты подчинения заставляют мою кровь кипеть до такой степени, что готов кончить в штаны, но я не поддаюсь искушению.
— Я задам тебе этот вопрос только один раз, так что послушай внимательно, иначе игра окончена. Поняла? — И пригвождаю ее взглядом, который говорит ей, что я не собираюсь валять дурака. Время разговоров окончено.
— Да, сэр.
— Хорошая девочка. Я замираю, и на меня накатывает беспокойство. Согласится ли она? Если нет, то что, черт возьми, мне делать? В клубе с большинством телок, с которыми я трахался, было легче. Они уже все подписали контракт и готовы к работе. Я выбираю, кого хочу, захожу в комнату, получаю удовольствие и ухожу. Никакой драмы. С другими перепехон по-быстрому, или они отсасывают у меня в нашем приватном номере в баре. Ничего не значащее и не требующее особого внимания времяпрепровождение. А сейчас? Это первый раз, когда я работаю ради этого, и вдруг стал чертовски переживать из-за этого.
Потому что она для тебя что-то значит, мудак.
Эта вопиющая мысль останавливает меня. Неужели она мне так дорога? Как может кто-то вроде меня — бессердечного, элитного члена общества, убийцы, испорченного сына еще более испорченных родителей — испытывать к кому-то искренние чувства? В неверии я делаю мысленную пометку проанализировать это позже.
— Честность — это билет в один конец, в ад, котенок. По крайней мере, в нашем мире это так. Так что будь честна с собой. Ты присоединишься к нашей поездке на темную сторону? Или ты предпочитаешь лгать по пути в рай?
— И какие преимущества могут быть, если я присоединюсь?
Подойдя ближе, я осторожно касаюсь рукой ее шеи. При легком давлении чувствую, как кровь разгоняется по ее венам, а ее зрачки расширяются. Я отодвигаюсь настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.