Только на следующий день вечером они рассказали Цвита-не о том, что задумали сделать. Поначалу, когда они советовались с сотенным Добыславом, тот усомнился, а потом одобрил. Значит, так они и сделают. Ночью, пока не взошел месяц, переплывут Дунай. О, у Микулы с Ангелом еще сильны руки и йоги! Не сами переплывут, вода пронесет их мимо ро-мейских кораблей, далеко-далеко, до левого берега. А уж там -только бы добраться – взойдет месяц, все будет видно, Ангел проведет Микулу через кустарник. Он знает на берегу каждое село, в каждом из них – свои люди. Каждая дверь откроется перед воями. Эти двери и сейчас настежь.
Что делать дальше? Друзья договорились и о том. Они пройдут вверх по Дунаю, найдут челн, насыплют в него зерна и поплывут в темную ночь к Доростолу, по течению, чтобы не грести веслом, разве изредка кто-нибудь из них шевельнет за бортом рукой, – так и доплывут. Вода сама принесет их к Доростолу.
Ночью они ушли. Прощаясь с Цвитаной, Микула сказал:
– Вот тебе, жона, подарок. Ты уж поешь…
Он протянул ей кусок сухого, черствого хлеба, что принес с Роси.
– Что ты! Что ты! Съешьте сами.
– Нам что! – промолвил Микула. – Мы найдем. Только бы Дунай переплыть – там села, люди.
Так и ушли.
Услыхав разговор Ангела и Микулы, Цвитана поняла, что там, за стенами Доростола, воям приходится трудно. Их становится все меньше и меньше, а те, кто остался в живых, ранены, изувечены, обессилены…
Но разве не видела этого Цвитана? Сколько было воев в До-ростоле, а осталась едва ли половина. В городе всюду – вдоль стен, на торге – лежат раненые рядом с мертвыми; русские и болгарские вой молча терпят, но разве не видно, что они устали, измучены, голодны?
Цвитана помогала, конечно, по мере сил. И не только она, все жены, находившиеся в Доростоле, старались как-нибудь облегчить жизнь воев: помогали копать рвы, укреплять стены, спускались к Дунаю и приносили воду.
Но воев становилось все меньше, живые едва держали в руках оружие – вот что узнала Цвитана из разговора Ангела с Микулой.
«Как же им помочь?» – думала болгарка.
И Цвитана поняла, чем может помочь она воям, что должна сделать…
Перед рассветом, когда вой, проснувшись от тяжелого сна, строились в ряды и шли к воротам, Цвитана надела шлем, оставшийся подле очага, и двинулась вслед за воями. У ворот, как все, взяла копье.
Никто ее не остановил. Кто узнал бы в ней, одетой, как и прочие вой, с копьем в руках, женщину? Кто стал бы задерживать того, кто шел из города в поле, к вражескому стану, – биться не на живот, а на смерть?1 Даже вой, к которым присоединилась за стеной Цвитана, не заметили, кто идет рядом с ними.
– А ты взял нож? – спросил ее воин, шедший справа.
– Взял, – ответила Цвитана и пожалела, что не взяла его… А потом был бой, и Цвитана делала все, как и другие вой, только в то время, когда они орудовали луками и мечами, а порой и ножами, она била ромеев копьем, била, покуда сама не упала на поле.
Поздно ночью выплыла из-за Дуная и поднялась над плесом большая, полная луна. Она залила ровным, ясным сиянием реку и берега, осветила каждую былиночку. Там, где недавно шла битва, поблескивало оружие – щиты, мечи, темнели тела убитых, а над ними даже сейчас, ночью, кружили хищные птицы.
Русские вой ходили вблизи городских стен в поле и собирали своих воев, чтобы до восхода солнца предать их земле. Так же точно вокруг своего стана ходили ромеи…
И вдруг несколько ромеев остановились. Они увидели одного руса. Вытянув вдоль тела руки, с высокой грудью, он лежал лицом к месяцу и широко открытыми глазами глядел на небо, на тучки, звезды.
Ромеи ужаснулись:
– Он живой!
Но воин был мертв. Он бился до конца и умер, как стоял в бою: не страшась врагов и смерти, глядел им прямо в лицо.
Но не только это поражало в мертвом воине. С головы его скатился шлем, воин лежал, запрокинув голову, его буйные волосы спадали на плечи, на землю…
– Это женщина! – сказал кто-то из ромеев.
Да, это была простая женщина из болгарского села – Цви-тана!
– Ужас! – говорили ромеи. – Они воюют все. Над полем все выше и выше поднималась луна.
Еще через ночь возвратились Микула и Ангел. Они не добрались до болгарских сел, на левом берегу тоже стояли ромеи. Столкнувшись с ними, они едва спаслись. Ангела тяжело ранили в ногу.
Не будь Микулы, Ангел погиб бы. Он не мог идти, не смог бы и переплыть Дунай. Но, когда налетели ромеи, Микула успел спрятаться в камышах. Ночью, поддерживая друга, он переплыл Дунай.
Микула на руках принес через Подольские ворота Ангела к их огнищу. Стояла темная ночь. Они сели на холодную землю, Ангел позвал Цвитану.
Она не отозвалась, – должно быть, помогала кому-нибудь под стенами. Вой отдыхали, ждали ее долго. Но Цвитана к огнищу не вернулась.
– Где же она? – испуганно поглядев на Микулу, спросил Ангел.
Микула молчал. Шлема возле огнища не было. Цвитаны уже нет.
Какая это была битва? Десятая? Двадцатая? Разве сочтешь?
Месяц уже делает второй круг, где-то дозрели нивы, где-то падают на землю плоды, где-то поспели овощи…
И где– то тихо: можно стать в поле, говорить полным голосом, петь, смеяться…
