Это был не Буколеон, а поле битвы под Доростолом. Но постельничий, проэдр Василий, и здесь не покидал всю ночь своего императора. Он проследил, чтобы вовремя подали ужин и вино императору, и поужинал вместе с ним. Император выпил много, проэдр – ровно столько, чтобы внимательно слушать, а самому не сказать лишнего.
Постельничий Василий вышел из шатра и сел на скамью; он видел, как император погасил светильник, слышал, как он долго ворочался в постели, тяжело вздыхал, потом успокоился и, видимо, уснул.
В стане было темно, стан молчал. Вокруг шатра императора, на широкой площади, по углам которой размещались эте-риоты, эскувиты и иканаты – вся охрана императора, – стояла ночная стража. В броне, со щитами И мечами, не имея права шевельнуться, они казались на фоне серого неба большими каменными изваяниями. Было тихо и дальше, в землянках, где спали конные и пешие войска фем и таксиархий. Император мог спать, ничто ему не угрожало.
Однако Цимисхий не спал. Прошел, должно быть, час, и проэдр Василий услышал, как он поднялся со своего ложа, прошелся взад и вперед. Проэдр даже вскочил – шаги императора прозвучали у самого полога.
– Ты не спишь, проэдр? – услышал он голос Иоанна.
– Нет, император, не сплю. Проэдр не может спать, когда почивает василевс. Но, я слышу, император не спит?
– Да, не сплю, – сказал Цимисхий, выходя из шатра. Он постоял с минуту, пока его глаза не привыкли к темноте, и опустился на скамью. – Садись и ты! – тихо промолвил он.
Так император Византии Иоанн Цимисхий, в темную ночь, после окончания длительной войны и заключения мира с Русью, выйдя из шатра, сел рядом с проэдром Василием и повел с ним беседу.
– Почему же император не спит? – спросил еще раз проэдр Василий. – Ведь император заключил мир, увидел поверженного князя Святослава, а потом выпил доброго вина…
– Все это так, – донесся из темноты голос императора Иоанна, – Русь побеждена, князь Святослав пбвержен, я выпил вина. Но сон бежит от меня. Я хочу, очень хочу спать, но думы прогоняют сон.
– Какие же это думы, император? – с сочувствием спросил проэдр Василий.
– Святослав! – сказал император громче, но так, чтобы его не услышали стражи.
– Святослав?! – Проэдр засмеялся. – Побежденный князь?
– Проэдр, – начал Иоанн, – я видел в своей жизни многих врагов, многих из них победил. Но всегда, победив врага, я уже не боялся его. А сейчас я боюсь. Да, проэдр, я боюсь. Вот она, – император указал в темноте на очертания Доростола, – загадочная Русь. Я говорил с князем Святославом – и не понял его, я не знаю, кто он. И даже когда они уйдут отсюда, я буду их бояться. Русь – это страшная, нависшая над империей туча, Святослав – это язычник, это Перун, который идет против Христа. А что мы без Христа? Ничто!
– Это правда, император, – согласился проэдр Василий. -Русь – страшная для нас земля, это так. Либо Византия, либо Русь, Перун или Христос – и это так. На небе лишь один Бог, на земле может быть только одна империя, а в империи – один василевс. Так сказал сам Христос: «Едино стадо – един пастырь». Но почему ты думаешь, император, что Христос должен воевать с Перуном только мечом?
– А чем же еще можно с ним воевать? Вином? Так Перун знает, какое вино ему можно пить, а какое нет…
– Если он не захотел выпить кубок с цикутой, то надо сделать кубок из его черепа.
– Проэдр! Я согласен заплатить сто, двести, триста кентинариев. Да если бы за его смерть мне пришлось отдать пол-империи, я не пожалел бы и того. Слышишь, проэдр?!
– Ты слишком щедр, император, и забыл о том, что в нашей казне пустовато. Ста кентинариев будет достаточно.
– Что же ты сделаешь?
– Я пошлю, император, к тем же самым пацинакам васи-лика и дам им золото, сто кентинариев… Покойный Калокир писал мне из-под Адрианополя, что беседовал об этом с каганом Курей. Если князь Святослав пойдет по суше, они встретят его в поле, если морем – на Днепре.
– Проэдр! Позволяю тебе дать пацинакам столько золота, сколько они потребуют. Только не откладывай, спеши, проэдр!
– Я сделаю все, что нужно, – засмеялся проэдр. – Где бессильна стрела, там всемогуще золото. Пока в империи есть золото, она еще сильна. Однако с Дуная ползет туман, иди в шатер, пора на покой…
И над Дунаем, и над всей землей царила ночь. Спокойно уснул наконец император Византии, спал и его стан. Не спали только в Доростоле. Там, за стенами крепости и на берегах Дуная, горели огни, отблеск которых блуждал по тучам, и звучали голоса – русы готовились в дорогу.
Не спал и проэдр Василий. Сидя на скамье у шатра и глядя на небо, на Доростол, на огни над Дунаем, он упорно о чем-то думал, и если бы кто-нибудь сейчас увидел его лицо, то заметил бы, как играет на нем улыбка – порой мечтательная, порой злобная.
Проэдр Василий в эту ночь думал о том, когда же он теперь даст смертельный яд еще одному императору Византии – Иоанну. Но дальше? Что он будет делать дальше?
Проэдр Василий хотел побыть императором Византии хотя бы день. Может быть, в этот день возвратится душа в его тело? Только почему-то слабеет тело у проэдра Василия, не поздно ли возвращать душу?
