– Я слышала, – произнесла княгиня, – как ты тут без меня творил суд и правду, знаю, что ты ездил далеко в поле. У меня сердце облилось кровью, когда услыхала, что ты был ранен. Но ты, я вижу, здоров, силен. Что ж, сын, хорошо. Теперь ты знаешь, остер ли печенежский меч. И про Асмуса я слыхала. Доброго дядьку потеряли мы, вечная ему память…
Однако не только это интересовало княгиню Ольгу.
– А еще что ты делал летом, сын? – спросила она. Святослав посмотрел на мать. Он понял, что этот вопрос княгини – стрела, выпущенная из лука, и попробовал перехватить ее на лету…
– Еще я очень беспокоился о тебе, мать. Как ты ездила? Скажи!
Она поняла, что сын отвел ее первый удар, и решила, что так, пожалуй, и лучше.
– В далекие страны я ездила, – ответила она, – и видела так много, что, должно быть, и не перескажешь. Ехала я туда, как ты знаешь, с великою надеждою, но от надежды той теперь ничего во мне не осталось. Лживы и жадны ромеи, надо мною они посмеялись, хитрят с нами, хозарами, болгарами и всеми языками…
– Значит, надо их бить, – сказал Святослав.
– А кто поведет рать на брань? – спросила княгиня.
– Я поведу Русь против Византии! – запальчиво крикнул он. Она посмотрела на него теплым материнским взглядом.
– Может, и настанет такое время, что ты поведешь Русь против Византии. Но днесь я сижу на престоле, знаю, как тяжко живется нашим людям, затем и ехала к ромеям, чтобы напомнить императорам про давний наш мир, сказать, что мы и сейчас хотим жить в добре и любви… Разве, сын, если враг лют, мстителен и злобен, нужно только рубиться с ним? А почему не поговорить с ним ласково, с любовью? Вот каган хозарский помирился с ромеями, взял в жены дочь императора…
– Пускай хозарский каган и целует цареградскую царевну, -не сдержался Святослав, – но киевским князьям эти царевны не пара.
Княгиня Ольга грустно покачала головою.
– Это ты напрасно говоришь, Святослав. Породниться с императором ромеев, у которого пять дочерей, Киевскому столу было бы очень хорошо, и я, признаюсь тебе, говорила об этом императору Константину.
Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами.
– Но императоры ромеев, – быстро продолжала она, – носят гордыню в своем сердце, они считают нас эллинами и дикарями, и потому Константин ответил, что христианская вера запрещает императорам родниться с нами.
Нечто похожее на радостный возглас, но вместе с тем и на вздох вырвалось из груди Святослава.
– Благодарение богам, – воскликнул он, – что я до сих пор не стал христианином, теперь-то я уж и подавно им не стану!…
– Но я, – продолжала мать, – нашла девицу не хуже дочерей императора Константина и привезла ее сюда, в Киев… Ты видел ее, угорскую княжну?
– И что же? – не понял ее Святослав.
– С уграми у нас давно мир, и если мы укрепим его браком, то умножим наши силы…
– Так, значит, – задыхаясь, прохрипел он, – это ты привезла мне жену?
– Так. Предслава должна стать твоею женою.
– Нет, – схватившись за голову, сказал он, – этого никогда не будет, не может быть, мать…
Она подошла к нему ближе и положила руку ему на голову.
– Ты забыл, Святослав, что я – твоя мать, – произнесла она, -и, как мать, должна печься и пекусь ныне о твоей судьбе…
– Я знаю, – возразил он, – что ты моя мать, ты – княгиня и хочешь найти мне хорошую, достойную жену. Но я не могу взять в жены угорскую княжну, потому что люблю другую, не царевну и не княжну…
– Знаю про то, – ответила княгиня Ольга.
– Что ты знаешь?
– Все знаю, – тихо сказала княгиня. – Про тебя, Малушу и про то, что она непраздна…
– Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал, мать?
– Не все ли равно, кто сказал, – у самой глаза есть, вижу… Княжич Святослав продолжал смотреть на мать, ждал, что еще она скажет. Но она молчала, – должно быть, ждала, что скажет сын.
– Зачем ты это сделал, Святослав? – наконец спросила она. И вдруг уже не с упрямством, а совсем иначе, взволнованным голосом, идущим от сердца, Святослав сказал:
– Да ведь люба мне Малуша, как солнце, земля, как ты, мать, ведь люблю я ее…
Княгиня Ольга чувствовала, знала, что сын ее говорит правду, что любит он Малушу так, как любят только один раз в жизни, но вынуждена была ответить:
– Неужто ты думаешь, что у меня нет сердца? Неужто считаешь, что я не люблю тебя? Нет, Святослав, я люблю тебя и желаю тебе только добра. А потому скажи: ныне ты княжич, землями правлю я, но чувствую себя плохо, старею, слабею и скоро уж окончу свой земной путь – кто же тогда сядет на стол Киевский?
– Не говори об этом, мать!
