Гонец ускакал обратно в Чернигов, увез грамотку от Давыда к Святославу, в которой извещал сын отца о своей женитьбе на дочери боярина Ингваря. Хотел Давыд и Оде письмо написать. Сообщить, мол, счастлив он с молодой женой и не держит зла на мачеху. Да раздумал. Что было, то прошло. Незачем старую рану бередить!
Ответ от Святослава пришел в начале лета, его доставил в Муром Воибор.
Давыд, хорошо знавший дружинника, на этот раз с трудом узнал его, через все лицо молодого воина пролегал глубокий шрам.
- В сече под Сновском половец саблей приложил, - ответил Воибор на вопрос Давыда.
Послание Святослава сыну было длинным и злым. Начав с воспоминаний о слабохарактерных поступках Давыда, совершенных им в детстве, о его всепоглощающей лени, на которую жаловались наставники по греческому языку и закону Божию, Святослав затем язвительно прошелся по сластолюбивым наклонностям Давыда. Напомнил и о малодушии в случае с больным зубом.
«Женитьбу же твою на первой попавшейся девке без моего на то благословения я понимаю как результат твоей непомерной глупости и еще более непомерной похотливости, - написал в заключение Святослав. - Может, ты мнишь себя властелином, равным мне? Может, сим глупейшим поступком, Давыд, желаешь убедить себя, да и меня тоже, будто ты истинный муж и князь: что хочу, то ворочу! Так на это, сын мой, будет тебе от меня такой сказ: хотел я тебя в Ростове князем посадить, ан теперь не хочу. В Ростове Олег сядет, он хоть и моложе тебя, да не такой дурень. Тебе же до скончания века в Муроме сидеть. По горшку и крышка!»
Читая отцовское письмо, Давыд бледнел от ярости: отец ни во что его не ставит!
«Попреков целый воз, а насмешек - два! - сердито думал Давыд, меряя шагами тесную светелку на два окна. - И при чем тут Ростов, коль град сей не в отцовском владении?»
Давыд позвал к себе Воибора.
- Братья мои как поживают? Отец в грамотке упомянул, что собирается Олега в Ростове посадить. Так ли это?
- Именно так, княже, - ответил Воибор.
- Но в Ростове княжит Владимир, сын дяди моего Всеволода.
- Старшие князья порешили Владимира в Смоленск перевести, - принялся разъяснять Воибор, который был в курсе дел, - а на его место посадить Олега. Мстислав Изяславич в Полоцке сел, а в Новгород решено отправить Глеба. Роман же сядет в Тмутаракани. Роман еще в мае выступил туда с дружиной. Князь Святослав дал ему в помощники свея Инегельда. В августе, думаю, Глеб уже вернется на Русь.
- Обо мне батюшка речь не заводил? - спросил Давыд.
- Нет, княже.
- А… матушка?
- Женитьба твоя порадовала ее, княже.
- Здорова ли? Отец о ней ничего не пишет.
- Цветет! - улыбнулся Воибор. - Весела и здорова! «Еще бы! Небось не намилуется с Олегом, благо ни меня, ни Ромки рядом нет, а Ярослав еще несмышлен!» - зло подумал Давыд.
Но и в ненависти своей он не мог в душе не восхищаться своей мачехой, ловко обводившей всех вокруг пальца. С каким изощренным умением Ода избавилась от него, Давыда!
- Не ведаю, написал ли тебе об этом князь Святослав, супруга Изяслава родила на Максима дочь в Кракове, которую нарекли Евдокией, - сказал Воибор.
- Отец умолчал об этом, - хмуро промолвил Давыд. Воибор покачал головой, словно извиняясь за то нерасположение, каким платил Давыду его отец.
Тмутаракань приняла нового князя настороженно. Привел двадцатилетний князь кроме дружины своей еще большую ватагу удалых молодцов из простонародья, набранную в Чернигове. По всему выходило, что не собирается Роман Святославич сиднем сидеть на столе тмутараканском, но жаждет кровью мечи окропить.
Роман и сам не скрывал этого от брата Глеба, который, собираясь на Русь, рассказывал ему, кто с кем в окрестных землях воюет, какие племена наиболее воинственны, про размер собираемой дани упомянул.
- А почто у шегаков дань такая маленькая? - спросил Роман брата.
- Из всех касогов шегаки самые многочисленные и злые в рати, - ответил Глеб, - они сами с соседей своих дань берут рабами и лошадьми. Это осиное гнездо только тронь - греха не оберешься! Проявляют шегаки нам свою покорность и ладно. К тому же они союзники наши супротив диких ясов и зихов.
- Ладно, - промолвил Роман, - поглядим, какие это воины!
Глеб незаметно окинул взглядом плечистого Романа: возмужал, ничего не скажешь!
- Не будил бы ты лихо, брат, - предупредил он. - У племен кавказских грабежи и набеги обычное дело. Покорить их до конца никому не удавалось.
- Однако Мстислав Храбрый наложил дань на ясов и касогов, - заметил Роман.
- Мстислав породнился с князем касожским и принимал ясов и касогов в свою дружину. Не силой, а умом брал он верх над иноверцами здешними, - молвил Глеб. - Ты же, братец, как видно, собрался оружием греметь. Дружины мало, так нагнал еще черных людей себе в подмогу! Токмо невдомек тебе, что на твои сотни ясы и косоги тысячи воинов выставить могут.
