— И подтверждаю это! — Рудольфио пожал плечами. — Хозяин — единственный его сын и наследник.
— Простите, я просто… — Анна густо покраснела.
— Просто услышала знакомое имя, — помог ей Рудольфио.
Фогельвейде продолжил:
— …На этот раз удача не улыбнулась воинству канцлера, несмотря даже на поддержку Маркварда. Готье де Бриенн разбил их. Так Пальяра заработал своё первое отлучение от церкви с конфискацией всех владений, а бежавший с поле боя Марквард развернул войска и неожиданно для всех осадил родное Палермо.
Узнав о предательстве вчерашнего союзника, Джентиле срочно перевёз юного короля в крепость Кастелло-а-Маре, что возвышается над портом Палермо. После чего бежал оттуда, предоставив Маркварду захватить беззащитного и безоружного юношу.
— Да. Всё воистину так. Я был там с Фридрихом и свидетельствую как перед Господом, что трус Джентиле, пусть он хоть трижды отец нашего хозяина, предал нас. Впрочем, официально это звучало как «поехал за необходимым при осаде провиантом», — приосанился Вольфганг Франц. — Мы, мальчишки из свиты Фридриха, украшающие свою одежду сделанными из шёлка бабочками-крапивницами, пытались оборонять стены, но нас заперли в комнатах, отведённых под королевские покои, и выпустили лишь когда ворвавшийся в крепость Марквард потребовал предъявить ему живого короля.
Решив, что Фридриха хотят убить, я вышел к предателю, заявив, что король — это я. Слуги и учителя Фридриха поддержали бы обман. Марквард знал лишь, что король юн и невысок ростом. На всякий случай, я нацепил на голову шляпу, полагая, что вряд ли предатель не слышал о том, что король рыжий. Но Фридрих запретил мне жертвовать собой и возмущённо выскочил вперёд.
— Второе письмо, переданное хозяином нашего замка Константину, как раз повествует о тех событиях, — помахал листком довольный наличием подобного свидетельства Фогельвейде. — Написал его архиепископ Рейнальд Капуанский — родственник канцлера фон Пальяра и его трусливого братика, и адресовано оно к Папе Иннокентию III: «Горе мне! В понедельник 5 ноября сего года посол от Вильгельма Францизиуса из города Палермо прибыл в ту местность, где я живу, с чрезвычайно печальной и достоверной вестью — придворный кастелян фон Аккарино и его соратники выдали Маркварду короля, дворец и упомянутого Вильгельма Францизиуса, учителя короля, в третьем часу дня»…
При упоминании имени Вильгельма Францизиуса все как по команде уставились на оруженосца, а тот вдруг покраснел до ушей, моментально отвернувшись и сделав вид, будто заинтересовался своими старыми сапогами. Во всяком случае, он принялся придирчиво осматривать загнутые голенища, отряхивая с них невесть откуда взявшуюся пыль.
— …«Когда мальчика предали неверные охранники, заслуживающие всяческих проклятий, — продолжил трубадур, — он, юный король, увидев своё неизбежное заключение, заплакал, но сумел защитить сам себя. Мальчик не мог не выказать рыцарям своё королевское достоинство и прыгнул навстречу обидчикам, попытавшись схватить за руку того, кто посягнул на него — помазанника Божия. Затем он расстегнул королевскую мантию и, преисполненный боли, разодрал одежды, расцарапав свою нежную плоть».
Стало быть, тринадцатилетний король сначала заплакал, а затем бросился на врагов?
— А что ещё он мог сделать? — пожал плечами взволнованный донельзя оруженосец. — Каждый может заплакать от обиды, что не помешало ему, однако, собраться и принять бой… И совсем незачем было моему дядечке описывать короля в минуту понятной слабости. Все грамотеи на один подлый манер скроены — хлебом их не корми, дай поглумиться! Эх, жалко, в тот момент меня уже крепко держали два неулыбчивых парня!.. Впрочем, в отличие от короля меня бы зарезали, окажи я сопротивление.
