Коньяк обжег горло, оставив привкус жженого сахара. Парни крякали одобрительно, я же еле сдержал кашель.
Говорили обрывками. Вспоминали, как Леха на спор выпил бутылку водки за минуту. Как Стас вынес раненого из-под обстрела в ущелье под Кандагаром. Потом из угла достали гитару с перемотанным изолентой грифом. Расстроенная, она безбожно фальшивила, но сейчас это было не важно.
Цой, Высоцкий, Любе — пальцы сами вспомнили аккорды. «Группа крови» звучала горько, обжигая как спирт на пустой желудок. Пели все вместе, хрипло, не попадая в ноты. Часа через три Бондарь перехватил гитару, затянув блатную «Мурку». Его голос, сиплый от папирос, сливался со скрипом печной заслонки.
К полуночи коньяк закончился. Спать разошлись, оставив на столе батарею бутылок, окурки, и пустые консервные банки.
Спали кто где: кто на полу, подстелив какие-то тряпки, кто на стульях, скрючившись. Мне досталась жесткая лавка у дальней стены, покрытая шершавым дерматином. Когда ложился, было всё равно — затуманенное алкоголем сознание не выказывало неудобства. Но к утру тело отозвалось ломотой в пояснице, а голова гудела, будто в неё вбили гвоздь.
— Рота, подъём! — рявкнул Бондарь, хлопая дверью. В отличие от нас, он выглядел свежим: выбрит, подтянут.
Но «рота» просыпаться не хотела. В ответ — стон, матерное бормотание, звон пустой бутылки, упавшей с табуретки. Шухер, свернувшись калачиком под окном, натянул кусок брезента на голову, как одеяло.
— Давай, поднимайся… — Бондарь шлепнул меня по плечу ладонью, пахнущей табаком. — Выглядишь как заправский алкоголик.
— А я и есть алкоголик… — выдавил я, протирая глаза. Веки слипались, будто их склеили смолой.
С трудом оторвавшись от лавки, побрел к умывальнику, вода в котором почему-то оказалась ледяной. Плеснул на лицо — дыхание перехватило от холода. Зубы сами собой застучали, зато мозги прояснились.
— Полечи головушку! — Бондарь выставил на стол початую бутылку самогона и остатки палки сервелата. Жир на колбасе застыл белыми разводами.
Рюмка с мутной жидкостью заставила поморщиться, но я выпил залпом. Спирт обжег пищевод, зато тепло разлилось по животу и стало чуть легче.
— Давай ещё по одной, для закрепления, — Бондарь подмигнул, наливая вторую.
Выпив, мы вышли на крыльцо. Рассвет бледнел на горизонте, окрашивая снег в сизые тона. Снег наконец кончился, ветер стих, но мороз всё ещё хватал за горло — минус двадцать, не меньше.
— Сейчас машина придет. Заберёшь парней — и на базу.
— Какую?
— Вас отвезут, не переживай. Он щёлкнул зажигалкой, прикуривая. — Там оклемаетесь, и к дому Патрина.
— Опять воевать?
— Нет. — Бондарь выпустил струю дыма, наблюдая, как она тает на морозе. — Там никого, кроме обслуги. Уборщица, повариха…
— Тогда зачем?
— Для статуса. Он ткнул пальцем в мою грудь. — Теперь у тебя все карты: деньги, связи, схемы поставок оружия, наркоты. Не облажайся.
— Раскололись?
— А то.
— Сыворотка правды помогла?
Бондарь фыркнул, сбрасывая пепел:
— Дим, ты бредишь? Какая сыворотка? Физраствор обычный. Хлорид натрия, вода дистиллированная.
— Ясно. А с этими что?
— Не твоя забота. Он бросил окурок в сугроб. — Думай о Патрине. Если через неделю не будешь на его месте — считай, мы все тут зря кровь проливали.
Где-то через час к дому, скрипя обледеневшими шинами, подкатила ещё одна «шишига». Кузов, выкрашенный в тускло-зелёный армейский цвет, был покрыт вмятинами и царапинами. Из выхлопной трубы валил густой дым, смешиваясь с морозным воздухом.
— Что с пацанами? Грузим? — спросил Соня, поправляя на плече ремень автомата. Его голос звучал глухо, а сам он постоянно прятал глаза.
— Нет, — Бондарь стряхнул пепел с рукава. — Сразу в морг повезут. По документам — ДТП на трассе.
Он пообещал оформить всё «по-чистому», хотя в глазах парней читалось недоверие. На мой взгляд, прикопали бы в лесу — проще, быстрее. Но сейчас это выглядело бы предательством. Поэтому так.
Загрузились в кунг, где пахло бензином и замёрзшей грязью. Пока ехали, переоделись, оставшаяся в прошлой шишиге одежда каким-то непостижимым образом оказалась здесь.
— Откуда? — Шухер щурился, вертя в руках свитер. Его пальцы нервно теребили швы, будто искали подложку.
— Группа прикрытия позаботилась. — как мог объяснил я.
Он фыркнул, бросив на меня многозначительный взгляд.
Пока ехали, ни о чём больше не говорили. Соня сидел, уставившись в щербатый пол кунга. Шухер навалился на фанерную перегородку, дремал, подрагивая веком на каждом ухабе. Бульба усилено ковырялся в носу, и что-то бормотал беззвучно, остальные дремали, на кочках наваливаясь друг на друга.
Ехали долго. «Шишига» кряхтела на ухабах, продираясь через заносы. Глушитель хлопал, выплёвывая клубы сизого дыма. То объезжали колонну грузовиков, то ползли по колее, цепляясь мостами за наледь.
