Однако нынешний бюджет сформирован по «остаточному принципу» с дефицитом в 1 млрд. 203,8 млн. руб. Его анализ показывает, что увеличения ассигнований на 182,8 млн. руб. хватит только на выплату отчислений на соцстрах (в этом году они уже не 7%, а 26%) и на «старые долги» — прибавку к зарплате работникам медучреждений, обещанную еще несколько лет назад. На повышение зарплаты медикам денег не выделено. Ассигнования на хозяйственные расходы больниц не учитывают рост оптовых цен и тарифов на коммунальные услуги (электроэнергия — 29%, теплоэнергия — 60%, стирка белья — до 400%, транспорт — 50%, обслуживание холодильных установок — 200%) и подорожание продуктов.
Бюджет здравоохранения на 1991 г. был рассмотрен в Моссовете. Итог таков: в Москве нет средств и найти дополнительно на охрану здоровья москвичей 1,3 млрд. руб. невозможно. Есть варианты сокращения расходов, но они могут дать экономию лишь около 70 млн. руб., закрыть «дыры» в бюджете этим нельзя. Возможен перевод на платную основу некоторых видов медицинской помощи (косметология, оздоровительные центры), но полное разрушение системы бесплатной медицины при снижении уровня жизни недопустимо.
Когда говорят о том, кто же будет «хозяином» в Москве, союзное и республиканское руководство постоянно подчеркивает свое «доброе» отношение к нуждам столицы. Но когда встает вопрос о реальной помощи москвичам, — которые имеют несчастье жить в «двойной столице», то сразу выясняется, что все городские проблемы должны решать Мосгорисполком и Моссовет. Без целевого дополнительного финансирования здравоохранения из союзного и республиканского бюджетов в равных долях медицину Москвы невозможно сохранить даже на прежнем уровне.
Если доведенные до последней черты 250 тыс. медиков Москвы объявят забастовку, вопрос о которой уже стоит в повестке дня, то последствия для города и всей страны будут непредсказуемыми. И. РЕПИН, зам. начальника Главного медицинского управления Мосгорисполкома, народный депутат Моссовета.
<p>Глава 26</p>Когда коньяк закончился, отправили «гонцов» в ближайшую круглосуточную палатку — те вернулись с ящиком «Столичной», банками шпрот и палками копчёной колбасы, обёрнутыми в газету. Ассортимент скупили подчистую, даже взяли пару килограммов леденцов «Дюшес» — на закуску. Возлияния продолжились под треск старого магнитофона, игравшего кассету с Высоцким.
Стараясь сохранить ясность ума, я пытался отнекиваться, но каждый второй норовил выпить со мной, и высказаться. Руки то и дело хватали за плечи, подталкивая к столу:
— Ты мужик, Пионер! — хрипел тощий афганец с набитой на шее группой крови, обнимая так, что хрустели рёбра.
— Леха про тебя хорошо говорил… — шептал паренёк в рваном свитере, наливая стопку дрожащей рукой.
— Дай обниму, братишка! — рыдал здоровяк с перекошенным лицом, пахнущий дешёвым одеколоном.
С каждым приходилось пить — хоть глоток, но сделать. К полуночи пол зала уже лежало вповалку, кто-то храпел под скамейкой, кто-то блевал в угол. Я тоже не сдюжил, вырубился, уткнувшись лицом в чей-то ватник.
