В четыре часа по полудни Бабаджи Махашая позвал Рама Даса и объявил: «Рама, собери всех в ашраме, и идите на нагара-киртан, но вы должны вернуться перед заходом солнца». Рама Дас и преданные с киртаном отправились в город. Ближе к вечеру Бабаджи Махашая вышел во двор и в стад возле ворот, ожидая возвращения группы санкиртаны. Он сказал Палите Даси и Кусуме Даси встать по обе стороны ворот, держа в руках кувшины, наполненные до краёв водой. Шествие санкиртаны вернулась на закате солнца. Прежде, чем оно вошло а ашрам, Лалита и Кусума облили ворота водой. Преданные стали проходить через ворота, а Бабаджи Махашая оставался стоять на своём месте. Лалита принесла ещё один кувшин с водой, который он поместил на свою голову. Вскоре после этого он увидел устрашающего вида существо с жёлтыми волосами, стоящими дыбом, и глубоко посаженными медного цвета глазами, тащившегося позади шествия на расстоянии около пяти ярдов. Никто не мог глядеть на него без страха. Бабаджи Махашая вылил ему на голову кувшин воды и прикрикнул: «Улетай! Улетай!» Страшилище завизжало и истерически захохотало. Затем Бабаджи Махашая побежал за ним с латхи (бамбуковой палкой) в руках, и оно пустилось наутёк, только пятки сверкали. Бабаджи пришёл в особое место, где находился какое-то время, обмазанный коровьим навозом. После чего он сказал: «Больше нет никакой опасности. Будьте уверены. Этой отвратительной личностью была холера. Теперь она сбежала и не вернётся опять».
Как-то днём Бабаджи Махашая сидел в ашраме, окружённый своими спутниками. Внезапно он вскочил и закричал: «О! Какой ужас! Во всей дхаме[217] теперь начнутся беспорядки. Все наваграха (девять планет) крайне возмущены. Везде распространится беззаконие. Служение Джаганнатхе в опасности. Страх и раздоры разрушат покой в каждом доме».
Спустя три или четыре дня его пророчество стало сбываться. Одним утром, когда внутренние помещения храма Джаганнатхи были открыты, перед алтарём нашли корзину с рыбой. Никто не знал, как, несмотря на тот факт, что все двери были как обычно закрыты на замки и опечатаны, это могло случиться. Двухгодовалый телёнок упал в колодец, из которого брали воду для омовения Джаганнатхи в день снана-пурнима. Телёнок утонул. Каждый день в храме и за его пределами случалось что-нибудь неблагоприятное. В городе повсеместно наблюдались конфликты и беспорядки.
Баба Махашая позвал Балараму Даса и сказал: «Надо что-то сделать, чтобы обуздать звёзды, иначе будет всё хуже и хуже. Мы должны провести обряд поклонения планетам и также хомы[218] и мантра-джапы. Но прежде, чем мы начнём это делать, необходимо в течение девяти дней провести нама-санкиртану-ягью. В первые три дня планеты попытаются вредить и доставлять столько много беспокойств нашей ягье, насколько они способны. Нам надо совершать её решительно и целенаправленно. Санкиртана будет проведена в закрытом месте. Никому нельзя уходить с неё, и никого постороннего нельзя допускать к ней. Время от времени я буду говорить тебе о том, что велит нам делать Нитьянанда. Ты должен слепо выполнять Его приказы, не протестуя и не спрашивая о их смысле или правомерности».
Бабаджи Махашая напоил каждого проживающего в ашраме стаканом напитка, заваренного на каких-то травах и листьях. Затем выпил сам и, обрызгав своё тело водой, сказал самому себе: «Майя стала медленно проникать в ашрам в форме вещей, неподобающих для жизни в отречении и для бхаджана. От вещей нужно избавиться. Если они будут отданы другим, то погубят их бхаджан. Поэтому все вещи надо предать огню».
Итак, в этот самый день, вернувшись из храма Джаганнатхи, он попросил принести из своей комнаты дорогой шёлковый чадр, который кто-то подарил ему несколько дней назад. Как только чадр принесли, Бабаджи чиркнул спичкой и поджёг его. Когда шёлк загорелся, он, весело пританцовывая, направился в свою комнату и вынес из неё поочерёдно хлопковое покрывало, москитную сетку, матрас, одеяло, подушку и все другие свои вещи и положил их в огонь. Все жители ашрама с удивлением и смятением глядели на костёр, но ни у кого не хватало смелости сказать что-нибудь Бабаджи.
