Прямо рядом с тропинкой, в траве лежала туша убитой медведицы. Красивая молодая матуха. Килограммов на триста. Шкура светло-песочного цвета. Лежала на спине. Отрубленная окровавленная звериная голова с желтыми клыками была рядом. Кто-то, видимо неумелый, пытался снять шкуру. Распорол мех на животе. Начал стягивать. Но не доделал. И теперь Володька воочию увидел, что тело медведицы под шкурой ослепительно-белое. Точная копия человеческого женского тела. Такие же груди. И все остальное…
Кто-то отрубил и лапы. Самую вкусную часть медвежьего мяса.
На шкуре он насчитал несколько дырок от выстрелов с близкого расстояния. Кругом бурые, засохшие на траве пятна крови.
И над тушей рой блестящих навозных мух, жуков, муравьев.
От такого зрелища Озерову на минуту даже стало дурно. Но он сдержался. И двинулся следом за женою, которая напряглась и шаг за шагом стала удаляться от места зверской расправы.
В кустах они увидели еще и двух медвежат. Один — сеголеток — застрелен выстрелом в голову. У второго, лежащего в кустах, видна только вздыбленная шерсть на загривке.
«Вот тебе и у медведей нет врагов. Они на самой вершине пищевой пирамиды», — отстраненно подумал Озеров, стволом ружья переворачивая труп животного…
А Светлана — ей неймется — чешет дальше. И уже метров через двадцать натыкается на лагерь.
Две цветные палатки сиротливо стоят на краю поляны. Рядом валяется инвентарь. Котелок, разорванные пакеты, какие-то тряпки. Ружье сломанное.
Разорение. Пух и прах.
Возле палатки, зажав в изуродованной руке металлический кол, лежит человек. Его окровавленный череп без скальпа раздавлен могучими клыками. Оторванная челюсть болтается на коже прямо у груди.
Второй труп они обнаруживают в палатке. Это молодой парень лет двадцати пяти. Он лежит ничком. И от входа видно, что его рубашка от ворота до низа разодрана могучими когтями. А вдоль спинного хребта эти когти оставили глубочайшие борозды с запекшейся кровью.
Только извращенное воображение какого-нибудь голливудского режиссера фильмов ужасов может представить себе, что здесь происходило, по-видимому, день или два назад.
Володька внимательно осматривает местность. И на песчаном островке обнаруживает следы гигантских лап медведя.
Сообразив, что произошло, он пытается по порядку выстроить ситуацию.
— Света, ничего не трогай! Ни к чему не прикасайся! Пошли отсюда.
Он поднимает на ноги присевшую на траву жену. И подобрав ее ружье, идет к бату.
У бата присаживаются на скамеечку. И наконец Светлана обретает дар речи.
— Знацица, так! — закуривая трубку дрожащими руками, говорит она. — Как только выйдем к месту, где есть связь, я позвоню уцастковому! Это, наверное, те ребята, которых они искали…
Володька продолжает, но о своем:
— Похоже, они завалили сначала матуху, а потом сеголетка и третьяка. Стали разделывать. Отрубили лапы, чтобы сварить. Один пошел в лагерь с котелком. А второй стал снимать шкуру. Тут он их и застал.
— Кто? — наконец, пыхнув трубкой, спрашивает жена.
— Хозяин их застал. Я тебе про него рассказывал. Атаковал. И убил. Обоих.
— Ладно, заводи мотор! Пошли отсюда. — Жена с опаской начинает вглядываться в прибрежные кусты. — Черт его знает, что у него в голове. У этого хозяина. Надо же, жили-жили. Ходили рядом. И кто мог ждать такого?!
К обеду пришла на большом катере следственная группа. Володька отвез их на место происшествия. Что они там делали — его не заинтересовало. Уже вечером, в темноте, они подошли к их сколоченному из досок и фанеры «Приюту Астропилота». Следователь — молодой длинноволосый парень — побыл немного. Опросил обоих. Записал показания. И катер затарахтел на реке, укутываясь вечерним туманом.
— От медведя этого нам теперь житья не будет! — устанавливая чайник на плитке, сказала Светлана. — Мне теперь и здесь зябко. А вдруг он где-то цидит. Поджидает.
— Да, наверное, придется его… — Володька подумал-подумал и сказал нейтрально: — Изъять!
— Давай прибираться. И пойдем цкорее в дом! — заметила жена. — Уток возьми. Там внутри ощиплем и разделаем. Сварим шулюм. Поедим наконец!
Володька не стал противоречить. Пусть отойдет. Успокоится. Бурю надо переждать. А завтра он придумает, что делать в таком вот неприглядном случае. Куда бежать, кого стрелять.
Озеров подбросил в костер еще несколько поленьев. Толстых поленьев. Они легли на краснеющий кое-где пепел ушедших, сгоревших стволов. Полежали немного. И ярко вспыхнули в костре.
Тьма отступила. От едкого дыма отступили и комары. А может, просто легли спать. Ведь уже достаточно поздняя ночь. И кровопийцы тоже должны отдыхать.
Светлана сидела рядом с огнем. И готовила все нужное для обряда. Подала ему шапку. Достала из-под стола старый бубен. Пару раз ударила по натянутой коже ладонью. Бубен — дом духов — отозвался глухим звуком.
Володька надел на руку специальную, расшитую бисером шаманскую перчатку. Обычно он еще натягивал на себя черную, сшитую из перьев ворона, накидку. Но она осталась дома.
