Святые Спиркреста полностью

— Ты, наверное, много читаешь? — говорит он. Это звучит и как утверждение, и как вопрос одновременно.

— Это мое любимое занятие.

Мы смотрим друг на друга. Закари Блэквуд. Значение его имени меняется с каждым мгновением.

Сначала это было Закари Блэквуд — имя, означавшее загадочного мальчика с серьезным лицом.

Теперь это Закари Блэквуд — имя, означающее вызов.

Потому что лицо Закари по-прежнему очень серьезное и спокойное, но в его хмуром взгляде появилась новая тень. Он измеряет меня, взвешивает, кладет поперек себя на весы.

Как черно-белая плитка на полу, так и шахматная доска в голове Закари. Он прикидывает, какой фигурой я являюсь.

Пешка, которой не удастся довести игру до конца? Ловкий конь, который скользит по доске? Или бесполезный король, которого нужно свергнуть?

С ним я уже разобралась.

Это белая ладья. Белая, потому что он сделал первый ход. Я никогда не играю за белых: если ты начинаешь первым, то получаешь преимущество, но это заставляет тебя быть напористым, принимать больше решений, рисковать. Черная сторона — это темная лошадка: вы всегда находитесь на задней линии, но ваши ходы также более обоснованы.

Ладья, потому что она двигается прямо и мощно. Важная фигура, но не совсем ферзь. Он слишком прямолинеен.

— Я только что закончил "Ферму животных", — заявляет Закари. — Может быть, ты слышала о ней?

— Мне очень понравилось, — отвечаю я. — Это была самая короткая книга, которую я прочитала в прошлом году.

Брови Закари слегка вздергиваются вверх. Он не выглядит удивленным — он выглядит обиженным.

— Короткая? То, что она короткая, не значит, что это не важная книга.

— Я прекрасно знаю, насколько важна эта книга.

— Ты уверена? Может, ты не слышала о русской революции?

Мои руки скручиваются в кулаки. Я чувствую, как мой голос становится ледяным и жестким, как бывает, когда я спорю в классе со студентом, который прибегает к грязным трюкам, чтобы вырвать победу. — Я не читала книгу, думая, что она только о животных, если ты это имеешь в виду.

Закари пожимает плечами.

— Я просто подумал, что твой комментарий о том, что книга слишком короткая, возможно, говорит о том, что ты не совсем поняла мысль автора.

— Я никогда не говорила, что она слишком короткая, — отвечаю я самым ледяным тоном. — Я просто сказала, что это самая короткая книга, которую я прочитала в прошлом году.

— Ну, если подумать, большинство книг длиннее, чем "Ферма животных", — без всякого изящества признает Закари. — Даже такая книга, как "Питер Пэн", длиннее.

— Что ты имеешь в виду под "даже такая книга, как Питер Пэн"? — спрашиваю я, сузив глаза. — Что за книга, похожая на Питера Пэна?

Закари делает жест одной рукой. — Ну, ты знаешь. Детские книги.

— А что не так с детскими книгами?

Он коротко рассмеялся. — Во-первых, то, что они предназначены для детей.

— Дети не должны читать?

— Все должны читать.

Я поднимаю брови и спрашиваю сухим тоном: — Но пятилетние дети должны читать книги для взрослых?

Захарий на мгновение замолкает, глядя на меня с напряженным, торжественным выражением лица, как у святых в Смольном соборе.

— Прошу прощения, если я тебя обидел, — говорит он с почти напускной вежливостью. — Я не хотел.

— Ты меня не обидел, — огрызаюсь я.

Мы смотрим друг на друга. Уголок его рта слегка улыбается. Я сразу же понимаю, почему.

Извинения Закари Блэквуда, как и его вопросы, — всего лишь еще один способ проверить меня. Он все еще соизмеряет себя со мной, и одно ясно.

Его извинения — это нападение. Мой гневный ответ — это удар, который он нанес.

Теперь он думает, что знает, что в моей броне есть брешь, думает, что знает, куда можно нанести удар.

Но я быстро учусь. Если Закари однажды найдет брешь в моих доспехах, второй раз он ее не найдет.

Это мое обещание самому себе и первое правило, которое я установил для длинной шахматной партии, которую мы будем разыгрывать в течение следующих нескольких лет.

Закари

Теодора Дорохова станет самым важным человеком, которого я встречу в Спиркресте.

Я понимаю это, как только вижу, что она садится на синее войлочное кресло напротив меня, как только ее глаза окидывают меня взглядом, чтобы посмотреть на картину на стене над моей головой. Ее взгляд проносится надо мной, как звездный свет, как будто он слишком далек, чтобы я мог его почувствовать.

Я пристально смотрю на нее, чувствуя ее важность.

Она маленькая и очень бледная, ее кожа почти прозрачная, как белая ткань, на которую попала вода. На ней синий кардиган с длинными рукавами, но я уже знаю, что на внутренней стороне ее рук будет карта синих вен. Мне не нужно беспокоиться о том, что я увижу это — когда-нибудь я это увижу.