Пролистывая страницы, я нахожу места, где его примечания наиболее плотные. Его заметки намекают на довольно мрачную интерпретацию причудливой истории: кажется, он зациклился на Неверленде, тени Питера Пэна и, более всего, на Джеймсе Крюке.
Пятая глава, в которой впервые на странице появляется Крюк, так сильно аннотирована, что его слова покрывают все поля, а некоторые заметки даже плотно втиснуты между строк. Мой взгляд скользит по подчеркнутым частям: Он был трупным и черноволосым; его красивое лицо; голубые глаза и глубокая меланхолия; он был известным рассказчиком; изящество его дикции; человек неукротимого мужества.
Внизу страницы он написал мелкими буквами:
Я вдруг вспомнила Закари на вечеринке в честь Хэллоуина на деревьях, пьяного и одетого как Крюк. В ту ночь он назвал меня "ангелом" и был достаточно пьян, чтобы вести себя немного безрассудно. Он сказал мне, что переоделся в Крюка, чтобы развлечь меня.
Я сказала ему, что когда-то была влюблена в Крюка.
Смех вырывается из моей груди, как птица из клетки, пугая меня не меньше, чем Захара.
— Ты права, — отвечаю я на ее вопросительный взгляд. — Поистине, это каракули сумасшедшего.
Теодора
Через день я знакомлюсь с родителями Закари, а на следующий день мы все вместе ужинаем.
К этому моменту все нервы и тревоги, которые я могла испытывать по поводу пребывания в поместье Блэквудов на праздники, исчезли. За два дня до Рождества в доме собралось множество гостей: дальние родственники, близкие друзья семьи и даже несколько человек, которых я знаю через маму.
Среди гостей легко смешаться, и никто, кажется, не находит особенно странным мое присутствие, что избавляет меня от беспокойства.
Ужин с Блэквудами — познавательный и странный опыт. Мы сидим за длинным столом в столовой, подходящей для аристократов: полированный пол, бархатные кресла с высокими спинками, старинные люстры и канделябры с настоящими свечами, столовое серебро и тканевые салфетки, вышитые гербом Блэквудов.
Я сижу в конце стола, ближе всего к семье Блэквуд. Слева от меня сидит Захара, справа — его мать, леди Блэквуд, а во главе стола, лицом к нам, — его отец, лорд Блэквуд.
Закари и Захара выглядят как идеальная смесь своих родителей: у них голубые глаза матери и длинные, завитые ресницы, точеные, изящные кости отца — выдающиеся скулы, гордый подбородок, аквилонский нос. Родители Блэквудов, как и их дети, очень артикулированы, любознательны, серьезны и склонны к сарказму.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, дорогая, — говорит мне леди Блэквуд, когда Зак представляет меня ей. — Ваше имя здесь произносят с благоговением — вы стали в этом доме не менее мифической фигурой.
На ней платье насыщенного пурпурного оттенка, на руках золотые браслеты, а вьющиеся волосы, черные с серебристыми прожилками, повязаны шарфом из охристого шелка. Ее стиль не может быть более непохожим на стиль моей матери: Леди Блэквуд почти не красится, а если и красилась, то очень тонко. Вокруг глаз есть морщинки, но в остальном ее лицо гладкое и отполированное, как у Закари.
Даже ее улыбка — смесь теплоты и высокомерия — в точности такая же, как у него.
— Она имела в виду мифическую фигуру, вроде Святого Георгия, победившего дракона, — говорит мне Закари, бросая взгляд на мать. — А ты — святая, владеющая мечом, а я — убитое чудовище.
— Я совсем не это имела в виду, — говорит его мать, приподняв бровь.
— Конечно, так это звучало из года в год. Ты наконец-то победил Теодору Дорохову? Сбросил ее с вершины списка результатов? Вернули ее голову, чтобы она красовалась на вершине наших валов?
— Всем нужно к чему-то стремиться, — пожимает плечами его мать.
Только что были поданы закуски, и комната наполнилась серебристым звоном столовых приборов. Хотя я часто бывала на званых обедах и других мероприятиях с мамой, я никогда не видела, чтобы она занималась чем-то другим, кроме как потягивала шампанское из фужеров.
Но Блэквуды, подав еду в свой дом и устроив званый ужин, на самом деле едят. Даже Захара ест свои закуски с явным удовольствием.
Я опускаю взгляд на свою тарелку: крошечные белые кружочки хлеба, крем-фреш, икра, похожая на крошечные черные жемчужины. Порция небольшая — это всего лишь закуска, но я не могу побороть волну паники, поднимающуюся в моей груди.
