...Нескончаемый поток посетителей, постоянные духовные труды не могли не сказываться на здоровье отца Макария. Часто он возвращался в скит после общения с народом в гостинице настолько измученным, что не мог сказать ни одного слова. «Молва, молва и ежедневная молва, - с грустью писал он своим родственницам в Севск. - Когда опомнюсь? Когда избавлюсь от помрачения и войду в себя? Не знаю. Пожалейте меня и помолитесь, чтобы я избавился от обольщения и себя, и других. Только и знаю, что толкусь да молвлю, и всякий день на гостиную сколько раз схожу; и не видно исходу. Одни уезжают, а другие наезжают; а я, грешный, везде поспел. Горе, да и только! Душа гладна без пищи; читать времени мало; да и то: какое чтение в смятении? Ну, что делать? Надо потерпеть; а кто знает, когда позовут в вечность? Лета, слабость, все сближает к тому; а я нерадею». Он решительно отклонил просьбу о настоятельстве в Волховском монастыре, с которой к нему приступили в 1847-м, несколько раз просил игумена о сложении с него должности начальника скита, и 30 ноября 1853 года разрешение на это было получено. Сам старец так описывал это событие: «Нынче, после поздней обедни, мы с отцом Пафнутием (новым скитоначальником. - В. Б.) пошли к отцу архимандриту, и я получил благословение на увольнение <...> Потом в нашем храме, вкупе с собравшеюся братиею, отслужили Божией Матери с акафистом молебен и святом Иоанну Предтече, и после краткой беседы, приличной к сему, я просил у них прощения, благодарил за любовь и послушание и поручил их новому начальнику, прося, чтобы имели и к нему послушание и любовь. И теперь, благодарение Господу, чувствую некоторое успокоение». Для братии же такая перемена стала чувствительной. «Перемена сия (передача начальства над скитом), разумеется, лишь внешняя, -отмечал скитский летописец. - Но все-таки мысль, что батюшка слабеет, понемногу слагает с себя бремена, чтобы легче шествовать к своему Отечеству (Небесному), для нас тяжела, и невольно слеза катится из глаз, а сердце леденеет от мысли о разлуке с отцом и благодетелем».
С «оставлением сего, хотя малого, начальства» у отца Макария стало больше времени для чтения. Он внимательно следил по «Московским ведомостям» о ходе Крымской войны, радовался русским победам и скорбел о неудачах. «Война сатаны против Креста продолжается, -писал старец 16 октября 1854 года, - и чем кончится, одному Господу известно. Конечно, нам это наказание за грехи наши, однако с милостию и покровом Божиим. Аще не бы была Его защита и покров, что бы могли они сделать с такою сильною армадою и полчищем католицизма, протестантизма, исламизма, при таком нечаянном и неожиданном нападении?!» Узнав о падении Севастополя, старец зарыдал и долго молился на коленях перед образом Богоматери. Глубокую скорбь вызвало у него и известие о кончине императора Николая I.
К 1850-м годам относятся и многочисленные высказывания старца Макария о современной ему духовной жизни России. Многие из них звучат пугающе современно: «В Европе теперь большая часть юношества образованного не верит ничему, кроме своего ума. Папа старается всех привести в католицизм. <...> Идол нашего времени -неслыханная роскошь - заставляет всех желать и искать богатства. Железные дороги, телеграфы, купечество всемирное! Благородство осмеяно». В другом письме он замечал: «Чего-то ищут доброго и нового. Но как оного ищут? Цивилизация и прогресс! А на православную религию не обращают внимания. А на оной-то основывается все наше блаженство, и временное, и вечное. Умные, ученые, образованные люди хотят веровать по-своему, а не как учит нас Православная Церковь. Учение Церкви непогрешимо, хотя в исполнителях оного и найдутся погрешающие. Но часть не есть целое; а насмешники над погрешающими обращают язык свой на всю Церковь». И в другом письме: «Сердце обливается кровью при рассуждении вашем о нашем любезном отечестве, России, нашей матушке: куда она мчится, чего ищет, чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое; оно обманывает себя в своей надежде; юное поколение питается не млеком учения святой нашей Православной Церкви, а каким-то иноземным, мутным, ядовитым заражается духом; и долго ли это продолжится? Конечно, в судьбах Промысла Божия написано то, чему должно быть, но от нас сокрыто, по неизреченной Его премудрости. А кажется, настает то время по предречению отеческому: “Спасаяй да спасет свою душу!”».
Верным помощником, а затем и преемником старца Макария был его келейник (в 1841-1846 годах), монах, иеродиакон, а затем иеросхимонах Амвросий (Гренков), один из героев этой книги. Горячую любовь и уважение к отцу Макарию великий старец Амвросий сохранил до конца жизни. Его и хоронили в рубашке отца Макария. «Мудрец был Старец, - любил говорить отец Амвросий, - я был его келейником, пользовался руководствованием его, а так во всю жизнь разгадать его и не мог».
