Из мрака вынырнула густая бесформенная тень; на долю секунды она приобрела человеческие очертания, замахнулась клинком, вынуждая раха податься вперёд и подготовиться к обороне, а затем без следа исчезла, чтобы в тот же мгновение переместиться призраку за плечо, обозначить удар и вновь раствориться в темноте. Ещё замах, снова спереди, затем ещё один, теперь откуда-то снизу, прямо из камней мостовой, а за ним ещё, опять из-за правого плеча… В этот раз призрак решил не отсиживаться в обороне, а провести контратаку — за что тут же поплатился длинным разрезом от бедра до лопатки и едва уберёг голову, отпрянув лишь в самый последний момент.
Постепенно перемещения становились всё быстрее и хаотичнее, и самое главное — сложнее. Последнее Кристина полностью прочувствовала на собственной шкуре, охнув и едва не присев на землю, когда Хель попыталась провести несколько почти одновременных ударов сразу с двух сторон. В ответ рах взорвался, оборачиваясь столбом дыма, и попытался отступить, привычно растворившись в ночном воздухе — однако окружающее пространство, словно утомившись от подобного обращения, взбунтовалось и бесцеремонно вытолкнуло недовольно шипящего призрака обратно в реальность.
Кто-то одобрительно хлопнул себя по бедру; у Кристины вырвался вздох облегчения, стоило полной картине сложиться у неё в голове. В глубине души вновь затеплилась надежда, что вся эта история всё-таки может закончиться в их пользу.
С самого начала у Хель был хороший, рабочий план: напасть из засады, нанести раху как можно больше повреждений, чтобы ввести в состояние, которое у этих существ может служить аналогом болевого шока; а затем вырвать сердце, разом покончив с угрозой. Собственно, первые этапы этого плана были разыграны как по нотам, и если бы не вмешательство — вернее, помешательство — Бравила, из-за которого всё пошло наперекосяк, то рах давным-давно бы «навсегда исчез из этого мира» — и из всех остальных заодно.
Затем сражение скатилось в ничью — то есть, как ни странно, к своему нормальному состоянию. Кристину только что посетила мысль, что единственная причина, по которой эти призраки умудрились относительно мирно поделить между собой лес и болото, заключалась в том, что за всё время им так и не удалось прикончить друг друга. А они наверняка пытались, и не раз, причём со всей свойственной их виду обстоятельностью и упёртостью — другой разговор, что в том лесу не так-то просто найти что-нибудь, что позволило бы качнуть чашу весов в свою сторону, вроде пары гвардейцев и заплутавшей путешественницы между мирами.
Вспомнив о гвардейцах, она скользнула взглядом по сторонам. Из полумрака поочерёдно показались лица Эйдона и Мартона, оба по-прежнему не отходили от неё ни на шаг. Затем настал черёд долговязого Вильёна, который успел выбраться из-под тела старого мастерового и благоразумно не стал задерживаться рядом с призраками; и Нильсема, до сих пор караулящего главную улицу Формо. Анор замер в воротах, лицом к предместьям, с гигантским молотом наперевес высматривая последних «серых». Все они, кроме последнего, напряжённо следили за схваткой, но вмешиваться в неё, само собой, не спешили, здраво рассудив, что их задача — прикрывать свою подопечную и не мешать призракам разбираться между собой.
Итак, помощи от гвардейцев ждать не приходится, всерьёз рассматривать Кристину в качестве настоящей боевой единицы может только неизлечимый сумасшедший — и что в таком случае остаётся? Остаётся последний козырь, который теперь вовсю разыгрывает Хель: ей, в отличие от своей противницы, не нужно экономить энергию, так что она может продолжать свои эксперименты с прикладной телепортацией хоть несколько суток кряду. Заодно, чередуя ложные удары с настоящими, можно запутать противника, загнать его в глухую оборону, подавить и лишить инициативы, чтобы в конце концов вымотать и заставить совершать ошибки. И судя по тому, что раху уже не удавалось провернуть свой любимый трюк с исчезновением, эта тактика работала.
На всякий случай Кристина опустила копьё, отгораживаясь широким наконечником: рах вполне мог сообразить, откуда Хель черпает дополнительную энергию, и попытаться уравнять шансы. Однако, стоило ей поднять глаза на развернувшуюся схватку, как стало понятно, что вероятность такого исхода стремительно приближается к нулю.
Рах потерял последние человеческие черты и теперь напоминал болезненно исхудавшую собаку на тонких, как спички, лапах, с вытянутой мордой и уродливой пастью, напоминающей одновременно клюв осьминога и присоску пиявки. Время от времени он пытался ухватить Хель, возникающую то с одной, то с другой стороны, но её перемещения были слишком быстрыми и непредсказуемыми, а удары, которые всё чаще становились настоящими, заставляли его шипеть от бешенства подобно клубку разъярённых змей и медленно отползать в темноту.
