Я сжала губы. Мама никогда не была ласковой. Она обнимала нас и читала перед сном, она пыталась быть для нас лучшей матерью, какую только можно себе представить, но она почти никогда не называла нас ласковыми прозвищами.
– Да, я здесь. – Пока отец вновь не прогонит меня. Если бы это было в его силах, он бы закрыл маму от всех, кого она любит, оставил бы только медсестер, пока она не умрет. Я пыталась убедить себя, что он таким образом защищает ее, чтобы о ней помнили, как о гордой женщине, какой она была, а не только о ее болезни, но предчувствовала, что не в этом была главная цель. Порой я гадала, не стыдился ли он ее.
– Где твои сестры? А Фаби? – Она глянула поверх моей головы, будто бы ожидая их увидеть.
Я опустила взгляд на ее подбородок, не в силах смотреть ей в глаза.
– Фаби занят в школе.
Наглая ложь. Отец хотел, чтобы Фаби был занят бог-знает-чем, лишь бы не проводил время с мамой. Будто бы он опасался, что Фаби тоже заболеет.
– Ария и Джианна скоро приедут. Они не могут дождаться момента, когда вновь увидят тебя.
– Твой отец позвонил им? – спросила мама.
Я не хотела вновь ей врать. Но как я могла сказать, что отец не хотел, чтобы они приезжали к умирающей матери? Они бы даже не узнали, насколько все плохо, если бы я не позвонила. Я налила в стакан воды и поднесла к ее губам.
– Тебе нужно попить.
Мама сделала маленький глоток, а затем отвернулась.
– Мне не хочется.
Мое сердце разрывалось от боли. Я пытались придумать, о чем поговорить с мамой, но единственное, о чем я хотела с ней поговорить, так это о моей влюбленности в Ромеро. Но я не могла доверить ей этот секрет.
– Тебе нужно что-то? Я могу принести тебе немного супа.
Мама слегка покачала головой. Она смотрела на меня со странным выражением лица, и мне стало неуютно. Я даже не была до конца уверена почему. Ее взгляд был полон тоски, и это тревожило меня.
– Боже, я даже не помню, каково это – быть молодой и беззаботной.
Беззаботной? Я не чувствовала себя так уже долгое время.
– Я так многое хотела сделать, так о многом мечтала! Все казалось таким возможным!
Ее голос зазвучал сильнее, будто бы воспоминания давали ей сил.
– У тебя есть прекрасный дом, множество друзей и дети, которые любят тебя, – ответила я.
– Ага, – сказала она с легкой улыбкой. – Друзья, которые даже не заглянули.
Я не могла этого отрицать и даже не была уверена, по какой причине они так поступают – из-за отца, или потому что моя мама никогда не была для них важна. Я открыла рот, чтобы сказать очередную ложь, за которую вновь почувствую вину, но мама продолжила:
– И дом, который оплачивается кровавыми деньгами.
Мама никогда не признавала, что отец творит ужасные вещи ради денег, и мне никогда прежде не казалось, что ей не плевать на это. Деньги и роскошь – вот те вещи, которые отец направо и налево раздавал ей и нам. Я задержала дыхание, взбешенная и испуганная от того, что же она скажет дальше. Она жалеет о своей жизни из-за детей? Стали ли мы для нее разочарованием?
Она похлопала меня по руке.
– А дети… Я должна была лучше вас защищать. Я всегда была слишком слабой, чтобы вступиться за вас.
– Ты делала то, что могла. Впрочем, отец все равно никогда тебя не слушал.
– Нет, и не послушал бы, – прошептала она. – Но я должна была сильнее пытаться. Я так о многом сожалею.
И тут я не могла спорить. Я так часто жалела, что она не защищает нас, особенно Джианну, когда отец в очередной раз терял контроль. Но ей не стоило мучать себя сейчас, ведь она все равно ничего не могла изменить.
– У тебя только одна жизнь, Лили. Проживи ее по максимуму. Мне жаль, что я так не сделала, а теперь уже поздно. Я не хочу, чтобы ты закончила свою жизнь так, как я, оглядываясь назад и видя массу упущенных возможностей и неисполненных желаний. Не позволяй жизни пройти бессмысленно. Ты смелее меня и достаточно отважная, чтобы бороться за собственное счастье.
Я сглотнула, ошеломленная эмоциональной речью мамы.
– До того, как я вышла за твоего отца, я была влюблена в одного парня, который работал в ресторане моего отца. Он был такой милый и очаровательный! И не был частью нашего мира.
Я оглянулась на дверь, обеспокоенная тем, что отец может подслушать нас. Будто бы такое могло произойти! Будто бы его нога могла ступить в эту комнату.
– Ты любила его?
– Может, и так. Но любовь – это что-то, что раскрывается со временем, а у нас не было ни единого шанса. Я могла бы очень сильно полюбить его. Уверена. Однажды мы целовались за мусорными контейнерами. Было холодно, воняло отходами, но это был самый романтичный момент в моей жизни.
Мечтательная улыбка появилась на ее лице, выражение, которого я никогда прежде не видела.
Жалость охватила мое сердце. Неужели отец никогда не был нежен с ней?
– А отец?
– Твой отец… – Она замолчала и несколько раз тяжело вздохнула. Даже с кислородной поддержкой она все равно боролась за каждый вдох. – У него нет времени на романтику. Никогда не было.
