Боже, моя голова чуть не взорвалась, пока Северин тащил меня к дверям, бесцеремонно отталкивая направленные нам в лица микрофоны и камеры. Он что-то говорил мне, демонстративно игнорируя само присутствие всей этой толпы, но я разобрать в этом гвалте ничего не могла. При взгляде на его лицо создавалось впечатление, что он не замечает творящийся вокруг бедлам, будто мы вообще одни и он просто провожает меня до крыльца.
Стоило только нам войти внутрь, я облегченно вздохнула, словно опять могла дышать.
— Это черт знает что такое! — раздался голос Бруно Лионели. — Юлали, это же просто немыслимо! Здравствуйте, господин Монтойя!
— День добрый, господин…? — отозвался Северин, беспечно улыбаясь.
— Это Бруно Лионели, директор, — подсказала я.
— Точно, — кивнул мой муж невозмутимо. — Добрый день, господин Лионели.
— Не вижу абсолютно ничего доброго в нем! Юлали, в другое время и при других обстоятельствах я бы только приветствовал внимание прессы и общественности к нашему институту. Но, я думаю, вы прекрасно понимаете, что этот ажиотаж совсем не того рода, что может пойти нам на пользу!
Я сжала зубы, чувствуя себя школьницей, которую отчитывают за проделку, которой она не совершала.
Мимо нас проходили студенты, мои коллеги и малознакомые люди. Большинству из них хватало чувства такта и воспитания делать вид, что тут ничего не происходит, или как будто не замечать нас, но были и те, кто просто останавливался, подглядывая и подслушивая без всякого стеснения. А у некоторых я уже заметила телефоны в руках. Неужели теперь это и есть моя жизнь?
— Вся эта суета и столпотворение, — гневно продолжил Бруно, — мешает нормальной работе ваших коллег и вызывает у них законное раздражение. Ко мне уже обратились профессор Мариза Ланно и Сандра Клейтон с требованием прекратить это безобразие!
Я едва открыла рот, чтобы возразить, но тут почувствовала, как Северин вплотную прижался к моей спине, одновременно нависая, давая опору и словно окружая меня ореолом своей силы и уверенности в столь непривычной для меня ситуации.
— А может, они просто тупо завидуют? — раздался его самоуверенный голос, словно тот Северин Монтойя, к которому я уже вроде начала привыкать, в мгновение ока обратился опять в заносчивого Мистера Суперстар, кому никто не ровня. — Небось, если бы вся эта толпа на улице была тут по их душу, они бы кипятком ссались от удовольствия, а не жаловались!
Северин старался звучать намеренно грубо, и Бруно в первый момент замер с открытым ртом и на глазах начал покрываться пятнами от злости.
— Это полнейшая чушь! И происходящее снаружи совершенно неприемлемо! — зашипел он. — Или вы немедленно что-то с этим делаете, Юлали, или руководству института придется настаивать на том, чтобы вы покинули наш коллектив. Что, конечно, будет весьма прискорбно.
— Только посмей, мелкий засранец! — зарычал Северин, и я двинула локтем ему в живот, чего он практически не заметил. — Только тронь ее, и я тебя придушу!
Бруно отскочил подальше и практически завизжал:
— Я здесь человек подневольный, господин Монтойя! От меня мало что зависит! И я буду действовать в интересах всего института. Так что имейте в виду!
И он ретировался так быстро, как только могли нести его короткие ноги. Гнев и паника нарастали во мне, наваливаясь, как чертов асфальтовый каток, грозясь полностью раздавить за секунды. Я люблю свою работу! Я ЛЮБЛЮ свою работу очень сильно, потому что она и есть моя жизнь! Я не могу потерять ее и остаться без всего, к чему шла столько лет! Развернувшись, я прожгла Северина яростным взглядом.
— Это все из-за тебя! — «прокричала» я свистящим шепотом, ощущая, что уровень паники растет с огромной скоростью и я готова уже взорваться. — Ты появляешься и разрушаешь на хрен все, что есть в моей жизни! Мои отношения, мое спокойствие, мою работу! Да какого черта! Хочу, чтобы ты исчез! Нет, я хочу, чтобы ты вообще никогда не появлялся!
— Тш-ш-ш! Тихо, Юлали! — Северин обхватил меня руками. — Я ведь тебе говорил, что нам нужно что-то сказать этим журналистам, и они быстро успокоятся! Им просто нужно бросить кость, и они отстанут, я знаю.
— А твои девки истеричные тоже отстанут? Что ты должен для этого сделать? Трахнуть каждую или прилюдно горло мне перерезать, чтобы доставить им удовольствие? — Я, вне себя от злости, пыталась вывернуться из его рук, чувствуя, что просто задыхаюсь и от его хватки, и от бешенства.
— А ну успокойся! — рявкнул Северин, привлекая внимание всех вокруг.
Хотя на нас и так все пялились, а кто-то даже фотографировал, не скрываясь.
— Юлали, вот уж так вышло, что я теперь есть в твоей жизни и никуда и не подумаю уходить! — Вот сейчас на меня смотрел, наверное, настоящий Монтойя. Жесткий, властный, не желающий терпеть никаких возражений. — Я обещаю, что все наладится, но ты позволишь мне действовать от нашего общего имени так, как я считаю нужным, потому что я лучше знаю, как поступить в этой ситуации.
