Итак, сегодня в машине я готовился быть растерзанным, и только когда к запаху злости примешалась сладкая нотка возбуждения, понял, что выживу. По телу прокатилась тягучая волна — отзвук пережитого наслаждения, напоминая о самом процессе «выживания». И это тут же вернуло меня к размышлениям, что грызли меня уже не первый день. Как я, на хрен, вообще себе представляю, что мы будем врозь? Причем не полдня, как сейчас, хотя и это уже заставило мои кости буквально плавиться и скручиваться от невыносимого желания. Я буду черт-те где от Юлали дни, а может, и недели. Не смогу видеть, разговаривать, ругаться, наконец, возбуждаясь от каждого резкого слова и дерзкого взгляда. Трогать, облизывать, вдыхать и врываться, чувствуя, как зверею за секунды, теряясь в ней. А потом кончать так, как в последний долбаный в жизни раз, выплескиваясь без остатка. Я же рехнусь без этого, однозначно!
Уже сейчас мой волк скулил, как сопливая сучонка, предчувствуя эту пытку — быть без нее. Стыдно признаться даже самому себе, что с легкостью и даже радостным предвкушением покидал родителей и родную стаю, а вот сейчас готов взвыть на луну, только представляя себе, как буду обходиться без женщины, которую знаю всего ничего. И которая, кстати, ни разу даже не попросила меня остаться и не сказала, что я ей хоть чуточку нужен. Это ведь должно уязвлять мою гордость и задевать самолюбие, но чихать я на них хотел при здравом размышлении. Сильно мне поможет моя гребаная гордость, когда я буду вешаться от вожделения вдали от Юлали? Или меня до хрена спасет мое самолюбие, когда буду бороться с мыслями о том, что оставил свою жену одну, а вокруг нее вьются всякие… Так, об этом не думаем, чтобы не облажаться в очередной раз.
Лучше уж думать о том, что кто-то, у кого мозги набекрень, угрожает моей паре, и я не знаю, кто это. Прежде чем выдумывать себе то, чего пока еще нет, нужно решить насущные проблемы. Иначе я просто не имею никаких шансов даже заикаться о своих претензиях на нее. О каких правах может говорить мужик, если не исполняет свои исконно природные обязанности — беречь, защищать, обеспечивать всем необходимым? Мало ли, что женщина мне досталась с полной головой тараканов и дикими заскоками по поводу своей долбаной суверенной независимости. Это не отменяет для меня дарованных природой самцовых обязанностей. Но, видимо, Юлали не считает, что я особо-то способен справиться с проблемами, потому и молчит. Конечно, обидно до глубины души, но право обижаться еще заслужить надо. А пока нечего даже рот раскрывать.
Как все это сложно! В очередной раз поражаюсь тому, как кому-то вроде меня, кто так относился к женщинам, могла достаться в священную пару такая, как Юлали? Только разве что в наказание или как работа над ошибками. Но в отличие от прежней злости и раздражения по этому поводу сейчас я осознаю, что не хочу другой, даже представлять не желаю. Я не просто покорно принял свою судьбу. С каждым новым днем и часом я чувствую, как Юлали затягивает меня, погружает в себя с такой скоростью, что от этого кружится все больше голова. Это уже похоже на кайф от свободного полета в момент прыжка на мотоцикле, только гораздо круче. Не знаю уж почему, но чем быстрее я врастаю в мою жену, тем свободнее и правильнее себя чувствую. Юлали заставляет меня думать о ней каждую минуту, и я все больше ощущаю, что это не влияние метки и не давление связавшей нас фортуны. Это мои собственные чувства. Они такие острые и настоящие, их ни с чем не перепутать, потому как и сравнить не с чем. Просто знание, данное тебе, наверное, с момента прихода в этот мир, а может быть, задолго до него, что эта женщина — единственная. А все, что было до нее… Этого словно бы никогда и не случалось. И оставалось только надеяться, что эти чувства обоюдные, и, хоть Юлали и не показывает, но внутри у нее происходит то же самое.
У моего отца никогда не было другой женщины, кроме моей матери. Да, он говорил мне о том, что все сиюминутные удовольствия этого мира не стоят того, каким сильным будет раскаяние, когда встретишь свою настоящую судьбу. И она тысячу раз достойна, чтобы ее подождать. Но разве я его слушал? Посмеивался над своим стариком, говоря себе, мол, другое время — другие нравы. А вот сейчас, несмотря на всю мою приобретенную в годы загулов самоуверенность, дико жалею, что не оказался достаточно чистым для моей женщины. Я могу себя оправдывать тем, что и я у Юлали не первый, но что-то это мало помогает. Когда позволяю себе подумать о тех, кто касался ее до меня, хочется устроить натуральную бойню. И даже бедный Дин не подлежит амнистии за то, что носит на себе следы ее прикосновений. А когда вспоминаю, что сам творил, особенно поначалу, когда деньги и слава ударили в голову, возникает желание взять и удалить все это. Жаль, что жизнь — не файл в компе. Так что придется иметь дело с тем, что есть.
