Их последний танец на крыше – прощальный, и первый, в залитой лунным светом комнате. Пьяные… да нет, абсолютно трезвые объятия, особенно в полуголом виде, вызывают нежданную улыбку. И его побудки ни свет ни заря. Забавно было: то он в её кровати, то она в его.
Он молчал невпопад и не в такт подпевал, он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал, а вчера не вернулся из боя.
Он мне спать не давал, он с восходом вставал, а вчера не вернулся из боя.
И снова воспоминания.
Как она уговаривает его сыграть в футбол за её команду.
Как спасая Карин от пустого у бабушки Хару, он держит её на руках.
Как играя в весеннем лесу, Тоширо роняет её и падает сверху.
Как стоят в шкафу в обнимку, подслушивая странный разговор.
Куросаки отнимает руки и удивлённо смотрит на ладони, будто только сейчас понимая, что здесь никого нет.
То, что пусто теперь, – не про то разговор, вдруг заметил я – нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя.
Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя.
А на дворе цветёт сакура, хоть Тоширо и не любил это время года. И сердце забилось в ожидании чуда, когда услышало родное имя: Хицугая… Но нет, показалось. Просто девчонка, и пусть у неё есть брат, но это ничего не изменит. Ведь умерев там, синигами, конечно, перерождаются в мире живых. Даже если представить, что душа попадает на перерождение сразу, то ему сейчас в лучшем случае полтора года, если ему свезло вновь родиться в Японии. Могло ведь и в Россию занести. Бред всё это! Сколько души проводят в безвременьи между реинкарнациями?
Нынче вырвалась, словно из плена, весна, по ошибке окликнул его я:
– Друг, оставь покурить! – А в ответ – тишина: он вчера не вернулся из боя.
– Друг, оставь покурить! – А в ответ – тишина: он вчера не вернулся из боя.
Куросаки возвращается домой, задерживаясь у входной двери, смотрит на звёзды. Гулять всю ночь – бессмысленно, горевать – тоже. Но сердце будто проткнули металлическими спицами, и хочется выть от безысходности. Что нет его больше, что не была рядом, что короткое время, отпущенное на двоих, бездарно растрачено на поиск какого-то идиотского артефакта.
– Люблю тебя, – шепчет сквозь подступающие слёзы девушка внезапно пришедшее озарение. Но, чёрт возьми, как поздно!
Нам и места в землянке хватало вполне, нам и время текло для обоих.
Все теперь одному. Только кажется мне, это я не вернулся из боя.*
– Все теперь для одной, только кажется мне, это я не вернулась из боя.
Карин вошла в свою комнату и села на кровать, тупо глядя перед собой и по-прежнему обнимая себя за плечи. Послышался осторожный стук, и к ней заглянул Ичиго, несмело встал на пороге, облокачиваясь о шкаф, стоящий у двери. Помявшись немного, всё же произнес:
– Карин, я понимаю, что тебе тяжело. Просто...
– Просто вы эту потерю перенесли тогда и все вместе. А мне придется переживать её сейчас и абсолютно одной! – она говорит с вызовом, но голос не повышает, и брату становится страшно за неё.
– Ты не одна, – мягко произносит он, присаживаясь рядом на кровать и обнимая сестру. – Мы всегда рядом. И... Хочешь, я позову Бьякую? Он видел, как это произошло – пусть расскажет.
Брюнетка, не думая, кивает. Наверное, так будет правильно.
Сидя за столом лекционной аудитории, Хицугая бросает осторожные взгляды на сокурсницу. То, что у Куросаки что-то случилось, видно невооруженным глазом, хотя брюнетка старается выглядеть бодрячком. Во время очередного перерыва Кику решается задать тревожащий её вопрос. Карин смотрит рассеянно, поначалу делая вид, что не понимает, о чём речь. Ей забавно видеть суровость на лице Кику, которая обычно выглядит задорной и беспечной. Куросаки даже вопринимает её как младшую сестру, каждый раз находя всё новые сходства с Юдзу, что довольно странно, ведь Кику старше её на год. В конце концов, сдавшись под требовательным взглядом семпая, Карин вздыхает:
– Помнишь, пару дней назад я упоминала однофамильца? – Кику кивает. – Вчера я узнала, что он погиб.
Хицугая молчит. Сказать, в общем-то нечего. Ей жаль? Так она и не знала его, да и Куросаки не близко знает. Были ли они близки? Ясен пень, были, раз девушка так расстроена. Поэтому Кику молчит, лишь берёт её руку в свою и чуть сжимает. В этом жесте и поддержка, и возвращение в реальность из мира грёз, где вполне реально умереть от боли – слишком хорошо она это знает.
– Куросаки-сан?
Карин поворачивается на оклик, в суете коридора поначалу не может найти, кто её звал, и лишь спустя несколько секунд замечает склонившегося в приветственном поклоне однокурсника. Слишком низко склонившегося, между студентами так не принято – кивок или даже рукопожатие, тем более, что они знакомы. Кажется.
Куросаки не торопится начинать разговор, только окидывает его привычно-спокойным взглядом да приподнимает брови в немом вопросе "чего тебе?" Кику осторожно выглядывает сзади с интересом наблюдая сцену.
