Тандаджи сделал еще несколько шагов к кухне и уже приготовился прыгать и стрелять, когда из дверного проема своей комнаты выглянула очень сердитая матушка, покачала головой и пробурчала:
– Мне стыдно за тебя, сын. Не таким я тебя растила. Нет!
– Что случилось? – спросил он, пряча пистолет.
Матушка презрительно плюнула на пол и скрылась в комнате. Тандаджи проводил ее совершенно обалдевшим взглядом.
– Таби? – позвал он. Прошел на кухню – жена сидела суровая, как судья на вынесении приговора, и перед ней на изящном блюдечке стояла тоненькая, расписанная красными и синими павлинами чашка с зеленым чаем. – Что с матушкой? Вы опять поругались?
Вместо ответа супруга нажала на пульт; телевизор замерцал и пошла запись.
– События за неделю, – говорил какой-то дурашливый ведущий, – открывает магическая конференция в Йеллоувине. Такого количества магов не видела еще ни одна площадка. Конечно, не обошлось и без традиционных драк и пикантных историй. Как мы знаем, – он подмигнул, – йеллоувиньцы обеспечивают высоким гостям самый лучший и самый вкусный отдых.
Под веселую музычку пошла нарезка сюжетов. Маги у столов, уничтожающие запасы еды. Двое, схватившиеся прямо в зале, – и охрана, разнимающая их. Девушки-бабочки в ярких национальных одеждах, уводящие мужчин в номера. Сам Тандаджи, обнимающий стройную фигурку маленькой убийцы, прикасающийся к ее уху губами и уходящий с ней из зала.
Жена остановила запись и со знакомым прищуром – о, сколько раз он видел его в зеркале! – взглянула на мужа.
– Таби, – сказал он спокойно, – это не то, чем кажется. Это работа.
– Работа! – крикнула жена зло и вскочила. – Работа, Мали?!!! Я-то думаю, почему тебя нет дома! А у тебя вот какая работа!
И она хрястнула чашкой об пол. Чай брызнул во все стороны, и Тандаджи брезгливо потряс носком, на который попали капли.
– Таби, – повторил он, – успокойся. Я верен тебе, жена.
– Не ври мне! – крикнула она уже со слезами, зарыдала и разбила об пол блюдце. – Да, я старая и, наверное, не умею чего-то, как эти проститутки! Но я прожила с тобой двадцать девять лет! И что я вижу!!! Да простит меня великий Инира, я не хочу больше быть твоей женой! Тебя нет – я смирилась! Тебе не дозвониться – я смирилась! Мне одиноко – смирилась! А ты на своей работе мне изменяешь!!! Да сколько ей? – жена ткнула пальцем в экран. – Двенадцать? Стыдно, Мали, ой сты-ыдно! Что скажут соседи? А родственникам как я в глаза посмотрю!
Она зарыдала еще громче.
– Таби! – рявкнул тидусс, раздражаясь. – Я никогда не изменял тебе! Даже не думал! Сыновьями нашими клянусь!
– Ничего святого нет, – провыла жена. – Ничего! Бессовестный! – она всхлипнула совсем по-бабьи, подняла красные заплаканные глаза и тоскливо призналась: – А я ведь беременна, Мали.
– О, – глубокомысленно заметил Тандаджи и медленно сел на стул. Поправил синюю салфетку на красной скатерти. Моргнул несколько раз. – О.
В гостиной мимо двери укоризненной тенью проскользнула матушка. Молчание затягивалось, жена тихо всхлипывала, жужжал холодильник, проклятая запись моргала на экране.
– Таби? – подал голос Тандаджи. – Правда?
– Правда, – сердито сказала супруга. – Мне сорок шесть, у меня муж ходит по проституткам, у меня не бывает с ним близости месяцами, и я беременна.
– Беременна, – повторил глава семьи. – Таби, цветок мой, Таби. Я верен тебе. Ну зачем мне другие женщины, жена? Я никого больше не люблю. Поверь. Такая работа. Иногда нужно обнять девушку. Для прикрытия.
Он не стал говорить, что иногда требуется куда больше, чем обнять.
– Я теперь буду вовремя приходить с работы, – пообещал он убежденно. – И все выходные только с тобой. И отпуск возьму. Поедем в Эмираты, на море, а?
– Ай, – махнула рукой супруга, – не обещай того, что не сможешь выполнить, Мали. Правда не изменял?
– Правда, – сказал он. Жена посмотрела на него, смягчилась, стала вытирать слезы, подбежала к плите, засуетилась.
– Я сейчас накормлю тебя, подожди. Голодный совсем, видно. Ой, как я переживала, Мали. Глупая я, глупая.
Тандаджи встал, обошел осколки, обнял ее со спины.
– Думаешь, мальчик снова?
– Девочку хочу, – капризно заявила супруга. – С девочками легче.
Тандаджи вспомнил сестер Рудлог, поморщился немного и мысленно попросил у духов-покровителей все-таки мальчика. К ним он уже как-то привык.
Люк Кембритч
В роскошном кабинете лаунвайтского герцогского дворца лорд Лукас Бенедикт Дармоншир пил кофе и нетерпеливо поглядывал на часы. Сегодня он встал рано – вся его натура требовала немедленного действия, но в одиночку в стране, где почти не оставалось старых связей и совсем не было связей достойных, он мало что мог сделать. Впрочем, и недостойные могли принести ему определенную информацию. Но этим он займется потом.
