И с удовольствием увидел, как ресницы невозмутимой дамы чуть дрогнули. Ну слава богам. А то после визита в кабинет старшей Рудлог он уже начал сомневаться в своем воздействии на женщин.
Настроение после разговора было на удивление хорошим, и он, с некоторым сожалением покосившись на свою конвоиршу и удаляющийся проход в Семейное крыло дворца, бодро зашагал за аккуратно одетой женщиной.
Это к лучшему. Два месяца публичного лицедейства – не такой большой срок в оплату за личную свободу. И, честно говоря, он еще легко отделался.
Марина
В конюшне тепло и хорошо пахло зерном, прелым сеном, травой и лошадьми. Маленькие окошки в денниках и стеклянная крыша были запотевшие, мутные, а я, разогревшаяся после пробега, снимала со своего Пастуха седло, проверяла, нет ли где потертостей. Осмотрела копыта – жеребец послушно поднимал ноги, похрапывая несколько высокомерно, словно говоря: «Ну чего ты беспокоишься, хозяйка?»
Я не могла сказать доброму и величественному коню, что беспокоюсь не о нем и не из-за него. С утра просто не получилось остаться в постели – вчерашний салют до сих пор заставлял меня нервничать и улыбаться, поэтому позавтракала быстро, раньше всех, и улетела на ипподром. И совершенно забыла о сегодняшнем отъезде Василины с Марианом на Север и так и не попрощалась.
Может, дело было в том, что я не могла, не хотела ждать встречи Ани и Люка? Она обязательно все сделает правильно, это же Ангелина. Но вот будет ли это «правильно» приемлемым для меня?
На телефоне, когда я переоделась и залезла в сумку, оказалось несколько непринятых звонков от Ани. Но я почему-то боялась перезванивать. Лучше уж приеду домой и обо всем сама расспрошу.
День выдался замечательно сухой и солнечный, и снега было совсем немного, и тротуары были вычищенные, и город казался нарядным, радостным. Время быстро шло к обеду, и я, одетая в полумаску, рулила по улочкам старого центра Иоаннесбурга, разглядывая гуляющих по морозу людей и не без удовольствия слушая выпуски новостей.
Зазвонил телефон, и я потянулась к нему, взглянула на экран, улыбнулась.
– Да?
– Мне с ним не тягаться, – загробным голосом сказал Мартин, – я, оказывается, очень скучный парень. Хотя могу изрисовать стены дворца из баллончика. Надписями «Марина, я тебя люблю».
– И через сто лет к этим стенам будут водить экскурсии, – засмеялась я. – Ты уже слышал, да?
– Девочка моя, – произнес он проникновенно, – весь континент об этом гудит. Не слышали только глухие. И блаженные, типа нашего Макса, – добавил он весело. – Что теперь?
– Понятия не имею, – сказала я честно. – Но очень хочу узнать. Подожди-ка, Март.
Краем уха я слышала бормотание радио – и потянулась, сделала погромче. Еще громче.
«…Долгожданная новость из королевского дома Рудлог. Принцесса Ангелина и ее жених, герцог Лукас Дармоншир, подтвердили помолвку и заявили, что намерены чаще встречаться, чтобы лучше узнать друг друга…»
Я молчала; молчал и Мартин, слышавший все через трубку.
– Ну что же, – сказал он после некоторой паузы отвратительно жизнерадостным тоном, – я только хотел спросить, не боишься ли ты, что теперь, когда нет никаких препятствий и все сладко до приторности, тебе станет неинтересно. А сейчас я даже не переживаю. Лучшей вожжи тебе под хвост и представить невозможно.
– Март, – произнесла я сдавленно, – замолчи, а?
В глазах все расплывалось от обиды и злости, и я моргала, пытаясь уследить за дорогой. Рука на руле дрожала, и я замедлила ход – кто-то истошно засигналил мне сзади. Ну за что ты так со мной, Ангелина? За что?
– Тш-ш-ш, – сказал Март мне на ухо – как согрел, – Марина, тихо. Ты в машине? Припаркуйся сейчас же. И выйди на тротуар.
Я вывернула руль к обочине, остановилась. Посидела немного.
– Выйди, девочка, – говорил он спокойно. – Выходи, ну?
Я щелкнула ручкой двери, оказалась на улице, сделала несколько шагов – и уткнулась лицом в его грудь, повернулась, прижалась щекой к колючему шерстяному свитеру. Люди вокруг неодобрительно озирались на нас, кто-то испуганно ругался. За Мартом медленно таяло Зеркало.
– Раз уж я нарушил из-за тебя все нормы безопасности при открытии проходов, – сказал фон Съедентент смешливо, – придется требовать компенсации. Ну что? – Я подняла на него глаза, зажмурилась, прижалась теснее – было холодно. – Во дворец? Или устроить реабилитацию с вином и битьем бутылок?
В руке снова зазвонил телефон. Я посмотрела – звонила Ангелина – и сбросила вызов.
«Какая же ты трусиха, Марина», – укоризненно пробурчал внутренний голос.
Я не трусиха. Я просто боюсь, что сейчас скажу такое, чего мне не простят никогда.
– Куда-нибудь, – голос звучал жалко, – только не во дворец, Март. Пока не нужно. Куда-нибудь, где тепло и тихо.
– Ты ведь не была еще у меня в гостях? – спросил он серьезно. И поцеловал меня в макушку.
