Связанные звездами полностью

Мозг: Он, наверное, будет там. Во время интервью.

Жюстин: Кто?

Мозг: Не будь глупышкой. Просто подними руку.

– Я возьму, – произнесла Жюстин.

– Отличная идея. Спасибо, Жюстин, – просиял Джереми. – На этом мы все… распределили. Отличная работа, бойцы.

– Эм, Джереми? Когда интервью? – спросила Жюстин.

Редактор открыл ежедневник.

– В три часа. В «Гайети».

– Сегодня?

Джереми снова сверился со своими записями.

– Именно. Сегодня.

На часах была уже половина третьего.

Жюстин прибыла в «Гайети» с новой шариковой ручкой в одном кармане, чистым блокнотом во втором и двухминутным запасом времени. Она не могла точно сказать, когда в последний раз была в «Гайети» – вычурном, старомодном, маленьком театре, который был гордостью Общества сохранения культурного наследия Александрия Парк. Но стоило ей войти в фойе, как ноздри наполнил особый затхлый запах, который немедленно превратил ее в восьмилетнюю девочку, наряженную в лучшее пальто и ужасно жмущие ботинки из натуральной кожи. Вспомнились и сюиты из «Щелкунчика» на Рождество, и шикарные постановки «Питера Пена», и бесконечные повторы пьесы «Веер леди Уиндермир».

В фойе ждал очень ухоженный молодой человек в модной рубашке с цветочным принтом и излишне остроносых туфлях. Он представился как театральный управляющий, хотя Жюстин знала, что это значит «единственный постоянный сотрудник театра».

Девушка представилась:

– Я – Жюстин Кармайкл, репортер из «Звезды».

Хотя она не планировала так говорить, но то, как прозвучали ее слова, ей понравилось.

– Они слегка задерживаются, поэтому позвольте проводить вас в бельэтаж. Это не займет много времени. Верди присоединится к вам во время перерыва, – пояснил управляющий, быстро поднимаясь по застеленной красным ковром лестнице. – Как вы знаете, постановка еще довольно долго не будет представлена на сцене. Сегодня просто снимаем несколько эпизодов для рекламы и так далее.

В лобби второго этажа расположились крошечный, богато украшенный бар и двойные двери, открывающиеся в полумрак бельэтажа. Управляющий приложил палец к губам в жесте молчания и поторопил Жюстин войти.

Когда ее глаза привыкли к полутьме, она заметила, что если даже кресла в театре и обтянули новой тканью со времен ее детства, то ткань эта была точно такого же красного цвета. Стены не изменились – все тот же сизый цвет голубиного яйца – и греческие статуи вокруг авансцены не сдвинулись ни на дюйм. Над рядами кресел пылинки кружились в лучах света, льющегося из прожектора под потолком в полупрозрачную темноту сцены без декораций. Два оператора замерли за треногами рядом с кулисами, а третий бродил с фотоаппаратом в руках.

В центре сцены, в свете прожектора, стояла девушка в серовато-черном платье со сценарием в руках. Ее густые каштановые волосы были уложены в элегантную короткую стрижку. Когда безупречное лицо девушки попало в луч света, Жюстин на мгновение застыла, потрясенная.

– Кто это проникает в темноте в мои мечты заветные^[35]? – произнесла девушка, и ее теплый, слегка хрипловатый голос легко заполнил весь театр.

«Ох», – подумала Жюстин, тут же узнав слова из сцены на балконе. В лучах прожектора появился второй актер, тоже со сценарием и тоже в черном.

– Не смею назвать себя по имени, – произнес он. – Оно благодаря тебе мне ненавистно. Когда б оно попалось мне в письме, я б разорвал бумагу с ним на клочья.

Это был Ник. И его лицо в ярком свете тоже сгладилось до самых основных черт. Глаза казались больше, чем обычно, а рот – выразительнее. Щеки были слегка впалыми, что обычно так идет юным страдающим влюбленным.

– Тут я вас оставлю, – прошептал управляющий. – Наслаждайтесь.

– Спасибо, – прошептала в ответ Жюстин, а на сцене девушка, которая, скорее всего, и была Верди Хайсмит, продолжила:

– Десятка слов не связано у нас…

И тут чары были разрушены. Верди хихикнула, внезапно становясь обычной пятнадцатилетней девчонкой. Джульетта покинула здание.

– Сказано у нас. Не связано у нас, – повторила она. – Не сказано, не сказано, не сказано.

Она снова хихикнула и скорчила рожицу фотографу.

– Просто продолжай, – предложил Ник.

Верди прикрыла глаза, глубоко вдохнула через нос и… Джульетта вернулась.

– Ты не Ромео? Не Монтекки ты?

– Ни тот, ни этот, – нежно произнес Ник, – имена запретны.

Жюстин тихонько скользнула в одно из задних кресел бельэтажа, надеясь остаться незамеченной.

Актеры читали слова из сценариев, пока привыкая к слогу Шекспира, на сцене не было ни декораций, ни костюмов. И все же там что-то создавалось – казалось, из слов, жестов и замысла вырастало настоящее чудо.