Связанные звездами полностью

Жюстин сразу же заметила, что Дэниел использовал слово «билеты» – во множественном числе, и что женщиной, сидящей рядом с ним, оказалась Мира Йохансон-Вонг, ведущая самого высоколобого политического ТВ-шоу в стране. Она прославилась благодаря своим безжалостным вопросам и авангардному гардеробу. К примеру, сейчас на ней было что-то вроде сарафана, состоящее из частей мужских костюмов. Жюстин не могла перестать таращиться на Миру, развернувшуюся, чтобы поболтать с женщиной позади нее, и тем самым предоставившую Жюстин возможность рассмотреть сарафан, со спины состоящий из сшитых внахлест лацканов костюмов.

– Это же Мира Йохансон-Вонг, – потрясенно шепнула Жюстин Дэниелу.

– Спасибо, что сказала, – слегка самодовольно поблагодарил тот. – Мы старые друзья. Я рад, что все эти годы не принимал за нее кого-то другого.

Мозг: Ты поняла, да?

Жюстин: Что поняла?

Мозг: Друзья. Он сказал «друзья». Он обращает твое внимание на то, что они просто друзья.

Жюстин: Зачем?

Мозг: Ну ты даешь, Жюстин.

Жюстин задумалась. Что ж, в этом не было ничего ужасного. Дэниел был… в общем, он был милым. Он высказывался о ее работе только в позитивном ключе и оказался вовсе не таким самодовольным, как ей сперва показалось. И, ко всему прочему, ужасно симпатичным. Но теперь он был еще и ее боссом.

– Так ты пришла, чтобы посмотреть на выступление мисс Хайсмит? – спросил Дэниел, наклонившись вперед и опершись локтями на колени. – Убедиться, что она заслуживает всего того, что ты о ней написала?

– Вроде того. Это одна из причин. А вторая в том, что Ромео – мой старый друг.

Мозг: Не думай, что я это пропустил.

Жюстин: Ох, да умолкни ты.

Дэниел открыл программку.

– Ник Джордан? Он был хорош. Правда хорош. Оба главных героя были великолепны. Ну… так я был прав?

– Насчет чего?

– Ты Рак?

Жюстин шутливо нахмурилась.

– И с чего это ты пришел к такому выводу?

– Видишь ли, ты, безусловно, очень эмоциональная. Чуткая, чувствительная. Легко пускающая слезу.

– Легко? Это преувеличение. Мы только что смотрели одну из самых трагических историй любви всех времен.

– И… ты довольно непредсказуемая, чуточку жестковатая снаружи, но мягкая и ранимая внутри?..

– Возможно, все, что ты сейчас сказал, отчасти правда. И все же, – заметила Жюстин, – я вовсе не Рак.

Дэниел потрясенно покачал головой.

– Вы представляете собой непростую загадку, мисс Кармайкл.

Тем временем за сценой, на столе в гримерной Верди Хайсмит, прямо перед окруженным лампами зеркалом лежал букет из нежно-розовых роз, розовых гиацинтов и насыщенно-розовых гербер с запиской, которая гласила: «Мисс Хайсмит с восхищением от Жюстин Кармайкл».

Напротив, в гримерной Ника Джордана, стоял еще больший букет: белые розы, гиацинты и незабудки. Записка гласила: «Лучшему в мире Ромео от его самой преданной поклонницы». А под обложкой номера «Звезды Александрия Парк», проказливо выглядывающей из-под упаковки букета, ждало сообщение от Лео Торнбери.

Перекресток

Гай Фоли – Водолей, философ с легкой склонностью к конспирологии, уличный музыкант, специализирующийся на свистульках и ложках, временами ворующий в магазинах, по его собственному убеждению, от тяжелой жизни, владелец спального мешка с подкладкой из овчины, завсегдатай задних дворов, вагонов и разных закутков – осматривал товар на полках табачной лавки с неторопливым любопытством человека, ищущего убежище от непогоды. Он посвистывал сквозь жесткую щеточку темных усов и старательно не смотрел в окно, отделявшее теплый магазин от слякотного холода улицы. Ведь по другую сторону стекла, опасно балансируя на упакованном в мусорный мешок спальнике, покрытый колтунами мокрой шерсти, разлетающимися от каждого порыва ветра, стоял Браун Гудини-Маларки, и в его единственном глазу пылала мольба.

Браун – дворняга, рожденная под созвездием Большого Пса, – носящий обтрепанную голубую бандану, умело использующий искусство под названием Собачье Внушение, стремительно ворующий ланчи со скамеек в парке и мастерски демонстрирующий неистощимость мочевого пузыря – не был милой собачкой. Его косматая голова и длинные уши абсолютно не подходили к маленькому щуплому тельцу и коротким ногам. Непропорционально длинный хвост был лысым, не считая грязной кисточки на самом конце. Выпирающая нижняя челюсть позволяла видеть его изъеденные кариесом зубы, даже когда он закрывал пасть. Издалека они походили на ряд неуклюжих стежков. Учитывая все перечисленное и в немалой степени из-за отсутствия левого глаза, Браун напоминал свежевыкопанный труп кладбищенского пса.