Мария потеряла отца, когда ей было девятнадцать лет. Это было тяжелое потрясение, ведь она теперь осталась совсем одна. Именно тогда ей очень помог ее новый знакомый Рауль Дисарт. Сначала Мария испытывала к нему лишь чувство благодарности, но вскоре поняла, что по уши влюбилась. Однако постепенно Мария начала понимать, что в основе поступков Рауля — не доброта и благородство, а холодный, циничный расчет…
Сколько Мария себя помнила, единственный путь, ведущий к побережью, проходил по воде или по длинной ухабистой дороге, которая выводила к автостраде, соединяющей модный курорт в Мексике Канкун с городом-крепостью Тулумом. Этот город был возведен еще древними индейцами майя и являлся главной туристической достопримечательностью. Но она никогда не бывала ни в Канкуне, ни в Тулуме. Ее отец отвернулся от людей и вел уединенный образ жизни, а его дочь находилась постоянно при нем. Лишь из-за того, что в последнее время он неважно себя чувствовал, Марии разрешалось иногда ездить в близлежащий городок, чтобы пополнять запасы продуктов.
С тех пор, как Марии исполнилось два года, она вместе с отцом, Джорджем Ролингсом, жила недалеко от Плайя-дель-Кармен. На протяжении многих лет этот отдаленный уголок полуострова Юкатан не был затронут туристическим вирусом. И лишь три года назад, когда ей исполнилось шестнадцать, воротилы туристического бизнеса обратили свои алчные взоры на этот райский уголок, омываемый бирюзовыми волнами, в которых весело резвились стайки пестрых рыбешек.
Единственное, чего она не понимала, так это острой неприязни отца к гринго, американцам, хотя он сам, сын англичанки и американца, был таким же гринго. Будучи мексиканкой по матери, Мария унаследовала от нее карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. А светлый цвет волос и высокий рост достались ей в наследство от предков, прибывших в Америку из Норвегии в конце прошлого века. У нее сохранилась старая выцветшая фотография, на которой красовались двое молодых людей, решивших попытать счастье в Новом Свете.
По сравнению с местными жителями-мексиканцами и потомками индейцев майя, которые не отличались большим ростом, Мария порой казалась просто каланчой. Даже босиком она была на несколько сантиметров выше многих местных мужчин, а короткая стрижка придавала ей сходство с долговязым мальчишкой. К пятнадцати годам фигура ее приобрела некоторую женственность. Но у нее не было тех захватывающих дух форм, которыми могли похвастаться мексиканки или некоторые туристки, загоравшие, к великому неудовольствию ее отца, почти обнаженными.
Отец не был ханжой. Очень часто он писал свою жену обнаженной и оттачивал свое мастерство, рисуя менее эстетичную натуру в художественной школе. Некоторые рисунки сохранились в его папках.
К сожалению, Мария не унаследовала его таланта, однако не знала себе равных в искусстве вышивки, характерной для традиционных мексиканских платьев. Правда, выбираясь на многолюдное побережье, она их не надевала. Обычно ее наряд составляли шорты и какая-нибудь майка, хотя отец настаивал, чтобы она носила коричневую юбку из плотной ткани и свободную белую рубаху. Столь же ревностно он относился и к ее прическе, заставляя подбирать волосы.
Маленький мальчишка, собиравший пустые бутылки на пляже, откликнулся, когда Мария позвала его.
— Привет, Мария! Твой отец все еще болеет? — спросил он, подбегая.
— Да.
— Хорошо бы ему к доктору…
— Надо бы, да разве его заставишь. Будь добр, Хулио, пригляди за моей лодкой, я скоро.
— Ноу проблем.
Английских словечек Хулио нахватался от американских туристов. Самый младший из многодетной семьи, он уже полгода не ходил в школу. Не было учителя. Джордж Ролингс зверел при мысли, что миллионы уходили на сооружение шикарных отелей и пляжей, а дети на протяжении долгого времени вынуждены были пропускать школу.
Закончив все свои дела и закупив необходимые продукты, Мария возвращалась к месту, где оставила лодку, когда из бара вывалился мужчина и преградил ей путь. Глаза его были налиты кровью, а в руке он держал бутылку пива.
— К чему такая спешка, детка? Ты куда? — заплетающимся языком промямлил он.
До этого момента Марии никогда не приходилось сталкиваться с пьяными. Иногда ее отец коротал вечер за стаканчиком текилы, и весь следующий день лежал в гамаке, ничего не делая. Но никогда в жизни она не видела его мертвецки пьяным.
Не зная, как реагировать на эту выходку, она попыталась обойти его, но пьянчужка схватил ее за руку.
— А ты ничего, миленькая… Почему бы нам вдвоем не повеселиться, а? Не люблю я этих мексиканских телок. Мне бы блондиночку! Сечешь, почему! Да потому что я джентльмен, а как в песне поется, джентльмены любят блондиночек! — Омерзительно похохатывая, он потащил девушку за собой. Почти не надеясь на его здравый смысл, она взмолилась:
— Пожалуйста, сеньор, отпустите меня!
— Я не сеньор, да и ты не сеньорита. Я из Детройта, ясно? А ты сама-то откуда?
Начиная терять терпение, Мария уже готова была врезать своей тяжелой сумкой по его мерзкому, вываливающемуся из брюк брюху, как вдруг вмешался чей-то голос:
— Ты нарываешься на неприятности, амиго. Ну-ка убери свои клешни от девушки и вали отсюда.