Днём она преподаватель и художник, а ночью — Реставратор чужих воспоминаний. Днём он чертёжник, а ночью Строитель мостов между людьми, потерявшими друг друга. Вместе они работают в загадочном агентстве «Сожжённый мост» — на последнем этаже заброшенного Здания, куда приводит посетителей их связующая ниточка с теми, кого однажды они упустили. Разные люди, перипетии судьбы, и шестеро сотрудников агентства не успевают заметить, как переворачивается их собственная жизнь. А он и она по-настоящему себя и друг друга находят спустя четыре года после собственной свадьбы.
Вы когда‑нибудь теряли людей?
Вот так, чтобы навсегда. Чтобы никогда и нигде ваши жизненные пути не пересеклись больше, и всю жизнь потом в памяти всплывал день, когда вы не перезвонили, не назначили встречу, не спросили, как зовут, или даже просто не заговорили друг с другом. Случайные попутчики сошли на разных станциях, а та связующая ниточка, которая неожиданно между вами сплелась, натянулась до предела. Не трос. Не канат. Даже не шнур.
Всего лишь как паутинка, а будто бы нерв затронут, — чувствительный, тревожный. Струна.
Вы когда‑нибудь теряли людей?
Если каждый раз незримая сила возвращает вашу память к определенному моменту жизни, где, это только сейчас понятно, существовал поворот. И тогда это чувствовалось, и тогда звенел в сердце набат, крича: «Верни! Верни!», но вы улыбаетесь с непонятной грустью, машете рукой в окошко поезда, кладёте трубку, выкидываете единственное письмо, переезжаете не оставляя адреса, выходите на остановке, так и не заговорив с улыбчивым попутчиком. Что делать? Стоять у окна и смотреть, как дождь касается стекла с той стороны и размывает чёткую картинку, а связующая ниточка, звенящая струнка, не разъединённый контакт посылает слабые импульсы кому‑то: я тебя помню.
Вы когда‑нибудь теряли людей?
Если да, то вы поймёте рано или поздно, где и когда это случилось. Вспоминая и вспоминая, доходя до предела тоски и одиночества, потеряно блуждая по городским наводнённым улицам, вы сами не замечаете, как прошло время. Уже ночь. Домой не хочется. Хочется в прошлое, в которое не попасть. И, поднимая глаза, вдруг замечаете незнакомое Здание. Крыльцо. Двери. Надпись над входом:
Больше трёх веков этот зверь лежал на своём постамента, уронив величественную голову на камни. Пасть его была приоткрыта, глаза умирали, а складки на лбу сложились в последние муки боли. Огромный, побежденный, с обломком меча в боку, у самого сердца. Каждый раз казалось, что сейчас грудь его расширится последним рычащим вдохом и исчезнет навсегда мощь и красота царя зверей, убитого в битве за жизнь. В этот миг к нему можно было подойти. В этот миг к нему можно было протянуть руку и провести по мощной голове ладонью, дотронуться до лапы, — он даже не пошевелится.
Так рано в парке ещё никого не было. Воробьи этим утром впервые очень по — весеннему рассыпались чириканьем со всех сторон, и каменный зверь терпел на своем ухе живого суетливого воробушка. Только такие, как эта птичка, убеждали меня, что волшебное изваяние на самом деле всего лишь скульптура. Одному застывшему мгновению три века. Уникальность этого творения заключалась в иллюзии, что зверь был львенком. Он родился в прайде, играл под палящим небом, учился охотиться. Скалил клыки и крался на мягких лапах по саванне, по — кошачьи двигая лопатками. А теперь лежит здесь. И вот — вот сделает последний вдох в своей жизни. Я смотрела на линии шерсти, клокастый хвост и поломанный коготь на задней лапе, — и это родилось из‑под резца? Из камня?
— До завтра, зверь, — я погладила животное по холодной мочке носа и пошла дальше.
Путь до мастерской всегда пролегал через городской парк. Здесь было много скульптур, они жили каждый в своем уголке, никого не тревожа и никому не мешая. И после поворота передо мной выплыла статуя капитана, указывающего подзорной трубой в сторону университета. Мастерская располагалась на верхних этажах в большой аудитории с высокими окнами для доступа воздуха и света, а внутрь меня пропускали узкие двери и мраморные ступени поднимали ввысь.
Через час, в восемь, были классы.
Это была мастерская пригодная практически для всех занятий. Гипсовые слепки, ряды мольбертов, разбитые в нишах между окон полки с разными предметами и драпировками, рабочие столы с резцами, стеками, кистями и мастихинами. Сколоченные подрамники в углу, постановки. Пыль от графита и пастели. Заляпанная краской мусорка. Запах масла и растворителя, запах сырой глины из чана в подсобной кладовке. Всё, что душа пожелает, только руку протяни, будет в твоем распоряжении и слушаться тебя беспрекословно, если ты знаешь свое дело. На стене напротив окон висели в рамах выпускные работы по рисунку и живописи, а низкие стеллажи под ними пухли альбомами и учебной литературой по основным дисциплинам изобразительного искусства.
