– Моему брату не больше шести лет, как он мог тебе, что-то выслать? – вспылила она, в её настоящей семье было шесть девочек и один мальчик, который появился на свет последним.
– Сандро пятнадцать или шестнадцать, если ты уже забыла? – девушка умолка, до боли важное и дорогое имя осело где-то глубоко внутри как тяжелый камень – ну что, как тебя в итоге звать, Розалин или Мелина? А то я ему сейчас позвоню и уж он то точно узнает тебя – девушка молчала, Мерсад нажал кнопку вызова и поставил на громкую связь, через секунду ответил немного заспанный голос, Мелина-Розалин хотела вырвать телефон из рук Мерсада, но не дотянулась, тот грубо оттолкнул её в сторону.
– Да, слушаю – сердце её замерло.
– Привет, Розалин то твоя жива здорова – в телефоне повисла тишина.
– Слушай ты уже определись жива она или мертва, для меня это очень дорогой человек, мне эти твои шутки не нужны – сказал недовольный голос.
– Я так полагаю она тебе не сестра, верно? – снова тишина, потом тяжелый вздох – Так кто она? Разведка, я правильно понял? У тебя уже были люди на этой стороне, а ты молчал, так дела не делаются – Мерсад до боли сжимал трубку, готовый уже разбить её о голову Розалин, так его бесила вся эта ложь, в которую его втянули.
– Нет, послушай, она не сестра и не разведка. Она – голос умолк – она жила с нами по соседству, мы росли вместе и я – снова тишина – я её люблю. Я люблю её ни как друга, понимаешь? Да, ты скажешь, куда мне до нее, я малолетка, но от этого я не могу её любить меньше. Она не из разведки, у меня никого нет на той стороне – повисла пауза, Мерсаду сложно было поверить ему, но переведя взгляд на Розалин, он понял, что парень не врёт, глаза её наполнились слезами, она молчала.
– В общем она жива, но наверно не скоро вернётся домой, я тебе потом всё объясню – Мерсад отключил вызов и швырнул телефон на стол – ну, так ты Розалин или Мелина?
– Розалин – тихо ответила девушка, капли слез стекали по щекам – Он любит? Меня? Он почти не разговаривал со мной, когда я приходила в гости, всегда забивался в свой угол с компьютером и сидел. До двенадцати лет он везде за мной таскался как хвостик, потом всё изменилось, он замкнулся в себе. Я спрашивала Эн, что с ним, но она говорила, возраст такой, мол подросток, ему теперь с нами не интересно. А я скучала по нему, он был такой смышлёный с самого детства и такой добрый – Розалин окунулась в воспоминания – когда Эн впервые завела меня в свой дом, Сандро был ещё такой маленький, но не пугливый, быстро со мной поладил, показывал свои игрушку, водил по комнате. Так мы и подружились. Но сейчас мы будто из разных миров, он тихий, воспитанный, лучший ученик в школе, Эн так гордилась им всегда, наверно он единственный из нашего района, был такой. И я – она замолчала, села на кресло напротив Свида Гарычева и закрыла лицо руками – наверно я никогда их больше не увижу, а они меня ищут – Мерсад смягчился, его доброе хоть и вспыльчивое сердце, не могло не проникнуться историей – но как, ему только шестнадцать, я старше его? – Ник прервал её.
– А что в шестнадцать нельзя быть мужчиной? Что за вздор, девушки вообще понимают по каким параметрам нужно оценивать насколько человек взрослый и возраста в этом списке нет – он уже обращался не только к Розалин, но и к Анри – у вас как будто там два пункта красивый и крутой, у некоторых ещё и желательно старый – Анри злобно цокнула в его сторону, Розалин не реагировала, погружённая в свои воспоминания, она раз за разом проматывала все возможные моменты её общения с Сандро, перед глазами встал образ того тихого и очень зажатого кареглазого подростка, тёмные коротко остриженные волосы забавно топорщились за ушами, голос у него долго не ломался и до четырнадцати лет был мягкий, почти женский, а потом стал немного ниже, но не потерял прежней мягкости. Сандро был единственным мужчиной в её окружении, которого она не боялась, считая его своим младшим братом и всегда несла за него ответственность. Ночами они болтала с Эн о его будущем, обе сокрушались о постоянно растущих ценах на образование. Тогда-то Розалин и решила пойти на работу, зная, что её судьба уже в принципе кончена, она полагала, что может сделать хорошее дело для семьи, которая часто помогала ей.