– У меня есть проблемы со здоровьем, как и многие женщины из Туринии я не могу иметь детей, а тут вижу, как Ник играет с малышом, радуется ему. Я не смогу дать ему того же, никогда – Анри выдохнула, но знала, что нужно говорить всё, что связано с ней, даже то, в чём было стыдно признаться. В этот момент миллионы женщин страны, которые были скованы теми же проблемами со слезами прильнули к экранам – мы не спим вместе, если аудиторию волнует это, мы почти не разговариваем, потому что он всегда на работе, ну в связи с последними событиями. А я не могу зайти в сеть даже, там сразу выльется ушат говна на мою голову. Радует одно, у него теперь почти нет сражений, и он приходит не побитый с ног до головы. Я не прошу спасти компанию или ещё что-то в этом роде, просто не хочу, чтобы он попал в тюрьму. Он, итак, слишком многое пережил.
– У нас срочная новость, Анри, наверно тебе будет интересно. Выведите на экран – маленький Мерсад и Мерсад старший были кем-то запечатлены на камеру, где отчётливо были видны глаза – по сообщениям моих коллег это не фотомонтаж. Я так понимаю Ник не является отцом ребёнка? – Анри молчала.
– Может не надо втягивать в это ребёнка? – просила она и зал снова охнул.
– Анри, ты невероятная, четыре месяца мы слушали пустые слова Мари без подтверждения и тут приходишь ты с железными аргументами. Может хочешь передать ей пару слов? Вылей свою злобу, давай! – зал начал скандировать, у них появился новый козёл отпущения.
– Но я не злюсь на неё – тихо ответила Анри и зал смолк – её можно понять. Моя мама всегда говорила, если человек тебя обижает или причиняет боль, подумай, как должно быть ему больно, раз он это делает – на этих словах офис уже открыл залежавшуюся бутылку вина и начал распивать под аплодисменты. Ник стоял не двигаясь, мир словно остановился. Там была она, просто встала и пришла туда, чтобы опять защитить его – не надо, пожалуйста, ненавидеть её также как и меня, просто отпустите Ника – она словно пыталась докричаться до людей, но ни ведущий, ни весь остальной мир её не слышали.
– Нам пишут в чат гневные сообщения в адрес Мари, бездетные матери просят встречи с тобой, хотят объяснить тебе, что болезнь – это не конец – лепетал ведущий, указывая на экран – ого, кто-то вызвался создать фонд в твою поддержку, дом моды Совиньер уже пакует тебе наряды, ну от них то ты примешь подарок?
– Нет – злобно сказала Анри, её волновало лишь одно, отпустят ли Ника – пусть оправдают Ника, спишут ему долги, раз у них так много денег – проговорила она, но ведущий продолжал читать сообщения зрителей. Ник рассмеялся, заметив, как куксится Анри на сцене, то самое выражение лица, как давно он его не видел. Смолл вбежал в кабинет и сунул Нику бутылку.
– Ну что твой феникс похоже наш новый символ? – Ник не понял его. Потом перевел взгляд на Анри, пепельно-серые волосы вот о чем говорил Смолл – её все зовут фениксом, который восстал из пепла!
Ночь Ник провел в офисе, все сотрудники работали без остановки. Он чувствовал, что должен восстановить компанию, раз Анри на такое пошла. Судебный иск отозвали к утру, но работа продолжалась. Ник не мог вырваться из офиса, как и Смолл, а Анри следующим же утром потащили на другое телешоу, пытались принарядить, но она на отрез отказалась, форма пробуждала в ней светлые воспоминания. От прически она также отказалась к негодованию стилистов, только попросила еды, так как времени где-то перекусить катастрофически не хватало.
– Только не морских гадов, если можно, они не вкусные – просила она паренька из студийной группы, тот рассмеялся её выражению и убежал. Смолл отправил к ней своих менеджеров, те сразу облепили Анри как мухи, чтобы остальные не подобрались к новоявленной звезде. Ник передал ей через них крошечную записочку «Я же говорил, это форма ещё пригодится» Анри смотрела на клочок бумаги, он помнил, он возвращался. Она допытывалась у менеджеров информации насчет судебного процесса, но те молчали, Смолл им строго запретил об этом говорить, чтобы на экране снова появилась та расстроенная девушка, тихо просящая помилования за своего любимого и она появилась, но только уже более обозлённая, все её попытки выведать информацию у ведущих были безуспешными, все хотели, чтобы она говорила вновь и вновь о своих проблемах, о бедности, бездетности, о том, как в неё кидали помидоры на улице, как отказывали в работе, пробуждая всё больше боли в душе. Анри повиновалась, она всё ещё верила в то, что сможет уберечь Ника от тюрьмы, если будет честной, даже не ведая о том, что он уже давно был спасен от железной клетки.
Неделю её таскали по телестудиям, требуя вывернуться наизнанку. В десятый или в двадцатый раз Анри уже с трудом могла повторят слова о собственной немощности. Ник заметил это, когда был в другом городе. Он следил за каждым её интервью в перерывах между работой. Её рвали на куски, чтобы выжать все эмоции сполна, ковырялись в её сердце словно ножом всякий раз вонзая глубже, а она терпела.
