– Самое бесперспективное – это рыдать в момент неприятности, – вздохнула я, – от слез лучше не станет, из-за истерики последний ум потеряешь. Леон меня один раз видел, велел спрей для Закоркиной взять, но по имени не назвал. Значит, меня он не знает… Придумала!
– Правда? – с надеждой спросила Ксюша.
Я вытянула ноги.
– Сейчас декабрь, на мне угги, их носят все, так?
– Ну? – не поняла Ксения.
Я продолжала.
– Простой черный пуховик, джинсы «Уникло», они копеечные, но гениально сидят, поэтому я их покупаю.
– У меня такие же, – кивнула Ксюша, – только серые. У нас в вузе их почти все носят.
– И у тебя угги, – подчеркнула я.
– Не настоящие, – вздохнула Ксения, – китайские.
Я приставила свою ногу к Ксюшиной.
– И кто увидит разницу? Под пуховиком у меня свитер, под ним белая футболка. В ушах маленькие сережки, колец, часов с бриллиантами я не ношу. Вот сумка дорогая, я привезла ее из Франции, но она от бренда, который известен только в Европе, в России продается лишь в одном бутике. И я еще ни разу не встречала мужчину, который разбирается в дамских сумочках, может с лету назвать цену. Ну разве что парень из фэшн-бизнеса или Александр Васильев, ведущий телепрограммы «Модный приговор». Но Леон, думаю, не таков. Когда он спросит, кто я такая, смело отвечай: «Подрядилась заработать. Слежу весь день за теткой, которая лечилась от алкоголизма, недавно вышла из клиники. Она немного на голову больная, муж боится ее одну оставить, а ему пришлось в командировку улетать. Мужик не богатый, ему настоящая сиделка не по карману». А я буду изображать в «Монпаласе» идиотку. Одежда у меня проще некуда, сойду за не очень обеспеченную даму. Вчера, когда я беседовала с Леоном, была очень удивлена и отреагировала на его слова глупо, вместо холодильника открыла шкаф, говорила: э… э… э… Растерялась просто. Но мерзавец подумает после твоих слов: «Вот почему тетка так себя вела, она дура».
Ксюша бросилась мне на шею.
– Гениально!
Я смутилась.
– Хорошо бы он в это поверил.
Ксюша прижала руки к груди.
– Мы его обманем.
– Надеюсь, – вздохнула я, – а потом, поняв, что Леон затеял…
– Открутим ему голову, – выпалила Ксения.
– Подумаем, как с ним бороться, – договорила я. – Надо продержаться всего шесть дней, пока мы сиамские близнецы. Потом я обрету свободу и смогу обратиться к близким друзьям, они как раз вернутся в Москву. Сейчас просто терпим Леона, сцепив зубы, и пытаемся сообразить, что он от тебя хочет.
Ксения с изумлением взглянула на меня.
– Ты не бросишь меня после того, как эксперимент закончится?
– Хочу разобраться с Леоном, – сердито сказала я, – мерзкий тип. И я собираюсь выяснить, почему умер Степа Рубцов. Отчего он скончался в квартире, когда там была ты.
В подъезд «Монпаласа» я вошла с глупой улыбкой.
– Вы к кому? – лениво спросил охранник.
Ксю показала парню связку:
– Я сняла здесь квартиру.
– Проходите, – вскочил на ноги секьюрити.
– Мерси, – царственно кивнула Ксю, и мы вошли в лифт.
Чем выше поднималась кабина, тем бледнее делалась моя спутница. Войдя в прихожую, она с порога заорала:
– Есть тут кто живой?
Ответом послужила пронзительная тишина. Я разделась и, глупо хихикая, побрела по комнатам. Повсюду царил идеальный порядок, кто-то славно поработал, уничтожил все следы пребывания Степана Рубцова.
И тут у Ксюши ожил телефон, звук в трубке был поставлен на максимальную громкость, я находилась около Ксении, которая специально слегка отодвинула сотовый от уха. Голос Леона был мне слышен, несмотря на выключенную громкую связь.
– Объясни, кто с тобой? – потребовал мерзавец.
Ксюша начала выкладывать придуманную историю. Я покачивалась, почти навалившись ей на плечо.
– Она совсем дура, – закончила Королева, – но за нее платят. Очень хорошо. В сутки две тыщи. Муж ее в командировку усвистел, другой родни нет. Неделю мне придется идиотку пасти. Ты же ее видел, она тут вчера была, спрей из холодильника брала, сначала его со шкафом перепутала!
– Ммм, – протянул Леон, – вечером я отключился, заснул рано, а утром никого, кроме тебя, в квартире не видел.
– Не, она тут спала, – пояснила Ксения.
– Где? – полюбопытствовал мужик.
– Фиг ее знает, – пожала плечами Ксюша, – я обнаружила кретинку в прихожей. Эй, ты в каком месте дрыхла?
Я начала ковырять в носу.
– В кровати.
– И где она стоит? – продолжала Ксения.
– В комнате, – протянула я.
– В какой?
– Не знаю!
– Слышал? – ухмыльнулась Ксюша. – Эй, Дашка!
– Ага, – откликнулась я.
– Завари мне чай, – приказала студентка.
Я вытащила палец из носа и открыла рот.
– Чай? Это… оно… типа… кофе?
– Заварка из листьев, – пояснила Ксю.
Я захохотала.
– Чего ржешь? – спросила Ксения.
– Ой, не могу, – захлебывалась я смехом, – листья! А где их взять! На улице брр! Холодина!
– Все понял? – спросила Ксения у Леона.
– Как ее фамилия? – поинтересовался тот.
– Бли-ин, забыла! Вечером скажу, дома записано, – нашлась Ксю, – такая… типа Волконская, Оболенская, Голицына… Как в учебнике истории.
– Спроси у нее, – велел Леон.
Ксения взглянула на меня.
– Как тебя зовут?
– Даша, – ответила я и начала чесать шею.
– А дальше?
Я поскребла ухо.
– Дальше чего?
– Фамилию скажи.
