Вот так все и свершилось, просто и омерзительно, потому что от старого поджигателя долетал тошнотворный запах разложения. А вы, милостивый государь, кричали о равенстве, подумала она неведомо о ком, а кроме страдания да отчаяния чему научили?.. И снова подумала, глядя на старика: а этомуто какие карнавалы запомнились? Кроме того карнавала - никакие. Когда ждал, когда я выбегу из горящего дома, думала она, как буду в ногах у него ползать, молить о пощаде и он волен будет отпустить меня или казнить, думала она, и толпа, шумевшая вокруг, разогревала его еще сильнее, чем пламя губинского дома, и он задыхался от гордости и страха, думала она. Но гнева не было...
- Бог простит, - сказала она и дала ему серебряный рубль.
Он рубль взял, потянулся губами к ее руке, но она брезгливо отпрянула.
- Прости, кормилица...
- Ступай, - велела нетерпеливо.
Гнева не было. Какой уж тут гнев? Варвару сотрясало, пока она всматривалась в спину уходящего солдата - Бонапартова соперника, спасшего и ее, и Лизу, и эти леса в обмен на деревянную ногу и серебряный рубль из Варвариной холодной ладони.
Озноб усиливался. Коляска катила слишком медленно. В довершение ко всему посыпал мелкий, невесенний дождь. Все мое, подумала, усмехаясь, а сколько людей у меня - позабыла сосчитать.
И вот приехала, и тут нежданно, как всегда, с неба свалился полковник Пряхин.
Он успел постареть, хотя, если не очень приглядываться, все как будто оставалось прежним: выцветшие северные глаза, яркие губы, лукавый баритон, и для всех припасены приятности. Легкий, ловкий, роковой. Он ужинал с нами, как в прежние времена, и петербургские слухи будто обретали плоть, но онито с Тимошей пикировались через стол, как в прежние времена, все больше сравнивая выгоды воинской службы с вольным помещичьим житьем, и в это шутливое сражение мы все старались окунуться с головой, чтобы, не дай бог, не заговорить о разрушающих последствиях петербургских событий... Даже Тимоша, вот уже три месяца ходивший с отравой в крови, попытался сверкать глазами, заулыбался, воспрянул, даже извлек лист бумаги и набросал столбец цифр в доказательство собственной правоты, даже подмигнул Пряхину... и погас.
- Уныние и трепет, - сказала я, - петербургская болезнь.
- Это почему же? - поморщился Пряхин. - Изза этих дел? Бог ты мой, и напрасно... Теперь, слава богу, все улеглось както, все развивается нормально... первоначальное ожесточение перегорело, поверьте... Вы можете представить себя на месте государя?.. Представьте только, как это все выглядело для него... ну, это нам кажется: особые мнения, благородные помыслы, ну, бунтишка, несогласие, шалость, заблуждения... но вы представьте... я бы, например, от страха и ужаса, когда все качнулось, просто велел бы всех заковать и картечью, картечью... Бог ты мой, вы понимаете, как это все свалилось на голову? Тут вообще можно было рехнуться... А нынче спокойное расследование... Да ведь заговор же, бог ты мой!..
- А казематы? - сказала Лиза.
- Ах, Лизочка, какая прелесть! - засмеялся Пряхин. - Можно подумать, что разговор идет о прогулке на яхте, и вдруг казематы.
- Вот именно, - подтвердил Тимоша несколько рассеянно и глянул на Пряхина: - Ты хотел мне чтото сказать...
- Успеется, успеется, - отмахнулся Пряхин.
- Конечно, я понимаю, - сказала Варвара, - разве вы могли бы нынче обойтись без всех ваших ослепительных побрякушек, ленточек, аксельбантов и султанов? Теперь вы в этом так погрязли, что и не остановить... вы бы у меня в поместье теперь заснули бы...
- Вам наша жизнь кажется скучной, - сказала Лиза, - а у нас простор для размышвений, может быть, заскорузвый, но натуравьный...
- Они там что, все закованы? - спросил Тимоша словно у самого себя.
- Бог мой, да отчего же? - заторопился Пряхин. - Отчего же все? Да почти никто... Ох, как вы все на меня навалились, - засмеялся он, помещичье житье, благословенный покой... Да я ли не мечтаю об этом? Я ли не рвусь туда, к своим пенатам?..
- Вот и выходит, что честовюбие вас закруживо, - сказала Лиза невесело. - А что вас к нам привево?
- А вы мне совсем и не рады? - тихо спросил Пряхин.
- Да рады, рады, - сказал Тимоша в нетерпении, - что же это?.. Но видишь, приходится вот все это обсуждать, потому что там не чужие же люди... и вдруг такое...
- Разве вдруг? - еще тише спросил Пряхин. - Как же это вдруг?
- Ну, в том смысве, - сказала Лиза, - что можно быво, наверное, взять с них честное свово, например, иви какнибудь еще...
Нынче я обо всем этом пишу легко, ибо все завершилось благополучно, хотя некоторая дрожь все же охватывает меня, стоит лишь вспомнить эти злополучные полгода, продержавшие нас в отвратительном страхе, неведении, рождавшие дурные мысли о достойных людях... Но тогда я сделала Пряхину знак одними глазами, чтобы он не слишком напирал на эту тему, потому что Тимоша был бледен, оставил перо и глядел в сторону, а Лиза распалялась и тонкими своими губами произносила ранящие слова...
Тут Пряхин рассмеялся и сказал:
