Война... Из боязни очутиться без съестных припасов каждый запасался провизией. Беспокойство скоро овладело всеми, так как поговаривали, что Москва останется в развалинах. Слухи о гигантском пожаре не затихали, и оставшиеся жители начали искать отдаленные районы города, чтобы избежать огня. Надеялись, что огонь затронет в основном ту часть города, по которой пройдет армия. Так как Москва велика, можно было предположить, что пламя не коснется ее отдаленных углов. Деревянные кварталы становились пустынны. Казалось, лишь каменные дворцы, покрытые железом, устоят в жертвенном огне.
Поварская была не лучшим местом, где можно было рассчитывать на спасение, и я тоже начала с душевной болью подумывать о перемене жилья, но внезапно взор мой остановился на соседнем двухэтажном каменном доме генерала Опочинина, большого, как рассказывали, чудака, жившего безвыездно в своей деревне. Его сад примыкал к нашему, и однажды утром я увидела, как к дому подошли возы и коляска, забегали люди, начали таскать в дом вещи, к вечеру в окнах вспыхнул свет, и от него распространялось такое умиротворение, такое мирное спокойствие, что на минуту забылись грозящие нам несчастья.
Этот свет поразил меня. Мне показалось, что этим спокойным людям, накануне нашествия въехавшим в пустынный город, известно, наверное, нечто, о чем я даже и не догадываюсь и что может меня утешить. Как бабочка, я полетела на этот свет. Меня провела в гостиную горничная деревенского вида, босая и молчаливая. Уже не было следов недавнего приезда. Все покоилось на своих местах, пахло обжитым домом. Свечи сияли в изобилии. В гостиной меня встретил невысокий господин с добрейшей растерянной улыбкой на румяном лице. Я кинулась к нему, как к родному.
- Милостивый государь, - сказала я, - будучи вашей соседкой, я наблюдала ваш приезд, который меня крайне поразил на фоне бесчисленных отъездов, поэтому я сочла своим долгом предостеречь вас...
- Сударыня, - сказал он понемецки, - я не знаю французского. Кто вы?
Снова, уже понемецки, я повторила ему все сказанное.
- Москва пустынна, - добавила я, - все бегут... Или вы ничего не знаете?
Он тяжело вздохнул. Это был вздох отчаяния.
- Молодой человек, которого я сопровождаю, - проговорил он, - внук генерала Опочинина, заболел в дороге, и я не вижу возможности продолжать наш путь. Я послал за доктором, но все напрасно, никто не откликается.
- Что же случилось с молодым человеком? - спросила я.
Он встал и поманил меня. Мы миновали несколько благопристойно ухоженных комнат. Гувернера звали Франц Мендер. Он был австриец. Перед очередной дверью он попросил меня обождать. Сердце мое почемуто сильно забилось. Наконец меня пригласили.
- Посмотрите, Тимоша, - воскликнул господин Мендер, - какую живую красавицу в мертвой Москве послала нам судьба!
На кровати под шелковым пышным одеялом лежал молодой человек весьма приятной наружности. Черные кудри обрамляли его худое лицо, выразительные черные же глаза глядели на меня с интересом и восхищением. Красивые полные губы дрогнули в легкой улыбке. Было видно, что она далась ему с трудом.
- Что с вами? - поинтересовалась я. - Вы больны?
- Нет, нет, - проговорил он. - Дорожное притворство.
- Я найду вам врача, - сказала я поспешно, - будем надеяться, что ничего серьезного. - И, сделав шаг, приложила ладонь к его высокому лбу. Он был горяч и влажен.
"Бедный мальчик, - подумала я с ужасом, - когда б он знал, как не вовремя эта болезнь!"
- Как вы думаете, - спросил Тимоша, - Бонапарт возьмет Москву?
- Разумеется, нет, - сказала я, как могла, бодро, - наши войска встретят его и остановят.
Господин Мендер тяжело вздохнул.
- А вот Франц Иванович утверждает, - сказал Тимоша, - что надежды нет. Мой дядя дает обед в честь Наполеона. - Он закрыл глаза и продолжал: - От этого обеда, как он говорит, многое зависит...
Я поняла, что он бредит. Мы переглянулись с гувернером.
Этим же вечером мне удалось уговорить доктора Баузе, доброго моего знакомого, осмотреть Тимошу. Доктор нашел у него обыкновенную горячку, прописал мясные бульоны, чай с сушеной малиной и полный покой. Мужественный молодой человек очаровал меня, и я, страдая от одиночества и страха, поняла, что мое место возле него. Как я была вознаграждена на следующее утро, когда услыхала от господина Мендера, что Тимоше получше и он ждет меня с нетерпением! При свете дня он показался мне просто красивым. Счастливой будет, видимо, его избранница. Я поинтересовалась его здоровьем.
- Замечательно, - сказал он, - стоило вам появиться, и я чувствую себя совершенно выздоровевшим.
Однако глаза его говорили об обратном. Я промолчала.
- Госпожа Бигар, - сказал он, - как хорошо, что вы ко мне приходите, я, наверное, оттого и начал поправляться...
- Ах, юный льстец, - засмеялась я, - разрешаю называть меня просто по имени. Не скрою, до вашего приезда я была в полном отчаянии, и, видимо, меня тоже излечило ваше появление.
