Он немедленно отправил меня со своим адъютантом к самому Бонапарту. Бог ты мой, у меня даже поджилки затряслись от такой неожиданности, но не успели мы проскакать и сотни шагов, как нас воротили обратно. "Желая сохранить Москву, - сказал Мюрат, - я решаюсь сам согласиться на предложение генерала Милорадовича и пойду так тихо, как вам угодно, с тем, однако, чтобы мы могли к вечеру занять город". Это было замечательно, и я сказал ему, что генерал примет эти условия, на что он незамедлительно распорядился, чтобы передовые цепи прекратили перестрелку и остановились. Я вздохнул с облегчением. (Мы тоже все вздохнули, принимая живейшее участие в истории поручика.) Затем он спросил меня: "Вы хорошо знаете Москву?" - "Еще бы!" - ответил я. "Тогда передайте ее жителям, чтобы они были совершенно спокойны, что им не только не сделают никакого вреда, но и не возьмут с них контрибуции и всеми способами будут заботиться о их безопасности".
Тут он задумался, видимо вспомнив, как все опустело в горящем Смоленске, опустели и закрылись магазины, трактиры и даже кондитерские, так что зимние квартиры там организовать было почти невозможно. Он подумал, видимо, об этом и спросил меня: "Не оставили ли Москву ее жители? Где хозяин Москвы граф Ростопчин?" Я ответил, что, постоянно находясь в арьергарде, ничего не знаю. Пока мы беседовали, время шло, и французские войска стояли на месте, что, конечно, было нам на руку. Затем маршал сказал задумчиво: "Я очень уважаю вашего императора, а с его братом мы просто в тесной дружбе, и я не могу не сожалеть, что обстоятельства вынуждают нас воевать друг с другом. Много ли ваш полк потерял людей?" - "Можно ли, Ваше величество, не нести потерь, почти ежедневно находясь в сражениях?" - "Тяжелая война", заметил Мюрат. Я осмелел и сказал: "Мы деремся за отечество и не примечаем военных тягот". Маршал спросил с внезапным раздражением: "Отчего же не заключают мир?" - и выругался посолдатски (поручик с улыбкой оборотился в мою сторону)... Это не для ваших ушей, любезная сударыня... Я ответил, что ему лучше об том знать. Он улыбнулся и проговорил: "Пора мириться". Наконец он отпустил меня, и я отправился восвояси, счастливый и гордый, и поскакал прямо к генералу Милорадовичу.
- Счастливый вы, Пряхин! - воскликнул Тимоша. - Да жаль Москву...
- Бог ты мой, это же еше не конец, - засмеялся Пряхин. - Ежели вам угодно, то далее было вот что... Я нагнал Милорадовича уже близ Кремля. Я рассказал ему о своем свидании с Мюратом и о согласии французов на его предложения. "Конечно, - сказал Милорадович, - им так нужна целая Москва, чтобы обсохнуть, отогреться и отдохнуть, что они готовы на все условия..." Не успел он договорить своей фразы, как грянула музыка. Играл военный оркестр. И тут мы увидели, как из ворот Кремля выступают батальоны московского гарнизонного полка в полном снаряжении, с развернутыми знаменами и под оркестр. Послышался ропот солдат из арьергарда и крики: вот, мол, изменники, радуются нашему горю, маршируют под музыку! Впереди полка ехал на коне его командир полковник Брозин.
Милорадович побагровел, подскакал к полковнику и крикнул: "Какая каналья приказала вам выходить с музыкою?!" С невольным простодушием полковник сказал, что когда гарнизон при сдаче крепости получает позволение выступить свободно, то выходит с музыкою, как сказано в регламенте Петра Великого. "Да разве сказано в регламенте Петра Великого о сдаче Москвы? закричал Милорадович. - Прикажите немедленно музыке молчать!" Музыка замолкла. Редкие москвичи, стоявшие поодаль, плакали, ейбогу.
Наконец генерал сказал мне: "Придется вам снова скакать к Мюрату, чтобы заключить дополнительное условие и продлить перемирие теперь уже до семи часов утра. В случае несогласия с французской стороны передайте, что я останусь при прежнем решении и буду драться..."
И вновь я поскакал навстречу неприятелю. Теперь уже я нашел Мюрата в самом Дорогомилове, рядом с заставой. Он ехал вслед за своей передовой цепью, а эта цепь уже смешалась с отступавшим арьергардом казаков. Прелестная картина. Все едут вместе, как на прогулке, бог ты мой, и даже не верится, что они друг другу враги! Вот какие военные метаморфозы... Мюрат ласково принял меня и тотчас согласился на все предложения. Потом он спросил, сообщил ли я жителям столицы, что они будут в совершенной безопасности? Честно говоря, я позабыл об обещании, данном маршалу, да и с кем я мог говорить? Однако делать нечего, пришлось врать, что я говорил и что они верят в благородство французов. Мюрату понравился мой ответ. Вообще настроение у него было великодушное. Мы ехали рядом, беседуя, словно два приятеля. Мюрат поравнялся с казачьим полковником и спросил его: "Не вы ли, господин полковник, начальник этого арьергарда?" Полковник чуть не поперхнулся, когда увидел, кто с ним говорит, но ответил с достоинством утвердительно. "Знаете ли вы меня?" - спросил Мюрат с улыбкой. "Я знаю вас, Ваше величество, и всегда видел вас в огне", - ответил полковник.
