И вот все кончилось. Театр умер сам собой. Никому не стало дела до искусства. Под холодным дождем по разрушенной Москве молча двигались одна за одной колонны. Говорили, что гвардия выступила раньше. Вид солдат, да и офицеров, был ужасен. Я отсиживалась в своей пустой холодной квартире в полном отчаянии, не зная, что же наконец предпринять. Полковник Пасторэ заглянул ко мне на несколько минут и попросил меня собираться и ждать его сигнала. Что было собирать? Какая насмешка. Все, что я имела, было на мне да бесполезная корзинка с красным вином. Может быть, выпить за вас, господин Свечин? Однако былое благоразумие не совсем оставило меня. Оно шепнуло мне, что все в моей власти и если у меня хватило сил дожить до этого часа, то предстоящие испытания - ничто рядом с предшествующими. Полковник Пасторэ не может быть моим спасителем. Эта роль не для него. Я не отталкивала его, я просто не могла продать душу. Душа моя оставалась здесь, в этом несчастном городе, превращенном в кладбище моими соотечественниками. Я вглядывалась в их молчаливые колонны, дрожа от холода и безнадежности, и слышала им вслед свист и улюлюканье всей Европы. Мои соотечественники, мои братья в грязных мундирах, в рваных сапогах, ослепленные собственным кумиром!.. Верните мне мою шубку из шкурки сибирского зверька! Верните мне мое легкомысленное прошлое, полное очаровательных надежд!..
Всю ночь я плакала, а когда наконец сон сморил меня, я увидела императора. Он стоял напротив меня спиной к окну в сером сюртуке и лосинах. Восковое лицо его выступало из полумрака, в глазах стояла такая тоска, что я не выдержала и закричала... Было серое утро. Полковник Пасторэ разбудил меня и торопливо сообщил, что Клеман Тинтиньи предоставил в мое распоряжение прекрасный экипаж и что мне пора выходить, как бы ни было поздно.
- Ваш кучер - мой Франсуа, - сказал он, - он все знает и отвезет вас в назначенное место.
Я машинально вышла из дому. Полковник Пасторэ, помахав мне, отъезжал в своей коляске. Перед моим домом стоял отличный дормез, который предназначался мне, французской актрисе. На козлах восседал Франсуа. Тут я вспомнила о своем решении и, чтобы не возобновлять ненужных разговоров, погрузила в экипаж плетеную корзинку со своим богатством.
- Франсуа, - сказала я, - езжайте к Страстному монастырю и ждите меня у ворот. У меня остались еще коекакие дела...
Он кивнул мне и тронулся по направлению к монастырю. "Бедняжка, подумала я, - тебе придется ждать меня вечно!" Я осталась одна, предоставленная самой себе, и ощущение былой легкости снизошло на меня. Дождь не прекращался. Дул промозглый ветер... Чтото изменилось вокруг, но я не сразу поняла, что это неприятельские войска оставили город.
И вот уже замаячили отдельные фигурки жителей Москвы, они вылезали на свет божий из всевозможных щелей и укрытий, их становилось больше, и они медленно, украдкой двигались в том направлении, куда ушла французская армия. Какойто господин в помятой шинели, выйдя из ворот, тихо крикнул: "Ура!" Все молча шли, еще не совсем доверяя происшедшему. Они приблизились: господин в помятой шинели, старуха с сучковатой палкой в руке, мужик с рыжей бородой, какието мастеровые по виду, горничная, торговка с пустым лотком. Боже мой, какие у них были лица: желтые, отекшие, с блуждающими глазами; как они были грязны и оборванны! Я пошла рядом с ними. Мы шли медленно, почти крались, выглядывали изза углов зданий, и новые жители присоединялись к нам.
- А французыто тютю, - сказал один мастеровой, и все тихо засмеялись.
- Теперь они больше не вернутся, - крикнула я порусски, ликуя, - я знаю! Можно не бояться... Vive Moscou!1
Они внезапно остановились. Ктото спросил:
- А ты кто такая?..
- Я француженка, - сказала я упавшим голосом, - но я давно живу в Москве, и я осуждаю моих соотечественников...
- Сучка, - прохрипел господин в помятой шинели.
Они тотчас окружили меня. Они задыхались от злобы, чтото клокотало в них. Я сделала попытку вырваться из их кольца, но старуха, разевая беззубый рот и чтото крича, ударила меня в грудь палкой...
- Что вы делаете! - закричала я. - Я ни в чем не виновата! - Меня схватили за волосы, ктото бил по спине, чьито пальцы подбирались к горлу. Сжальтесь! Сжальтесь! - кричала я.
Они били меня, я видела среди них Свечина и даму с громадными синими глазами. Затем чтото обрушилось, и я потеряла сознание.
Очнулась я на том же месте. Я лежала под дождем. Сначала вокруг никого не было, затем стали появляться одинокие прохожие. О, как они были невинны и кротки, как робка была их походка, как сдержанны жесты...
"Скорей, скорей, - подумала я, с трудом подымаясь, - скорей, пока они вновь не собрались в толпу!" К моей великой радости, дормез все еще стоял в условленном месте, Франсуа нетерпеливо вертелся на козлах, и лицо его выражало испуг.
- У вас было, как видно, непростое дельце, сударыня, - сказал он, оглядев меня, и тронул лошадей.
