Он провел рукой по лицу.
— Спрашивайте меня обо всем, что хотите, мне нечего скрывать. И ей тоже. Сразу видно, что вы не знаете Эллен Джонсон.
— Я ничего не имею против нее... Если вам показалось, что вы имеете дело с шантажистом, почему вы пожали ему руку на прощание? Почему обещали обратиться к нему в случае надобности?
— Вижу, Энн ничего не забыла.
— Почему вы скрыли это от меня?
— Я все больше чувствую к вам неприязнь, Кросс, но я ничего от вас не скрываю. Почему я пожал его руку? Я так обращаюсь со всеми. Я не хочу сказать, что я — образец для подражания, но такая уж у меня профессиональная привычка. В детстве я платил сверстникам гадостью за гадость, но теперь я стараюсь быть любезным со всеми, с кем так или иначе имею дело. Но,, повторяю вам, этот человек мне был крайне неприятен.
— Почему?
— Трудно объяснить... Для меня он был воплощением Зла с большой буквы. У меня нюх на таких людей. Я жил в Чикаго и встречал там подобных типов. Мне еще ребенком довелось видеть зло во всех его проявлениях. Да и потом, когда я служил в военно-морской коллегии.
— Ну вот, и у нас с вами нашлось что-то общее.
Ларри улыбнулся.
— Но я могу поспорить, что вас никогда не похищали, а со мной это случилось,— сказал он,
— Вас похищали?
— Мой собственный отец. Когда мне было три года. Мать развелась с ним и воспитывала меня сама. Однажды, когда ее не было дома, пришел отец и предложил мне погулять с ним. Я согласился. Прошло около недели, прежде чем полиция сумела найти его и забрать меня. Я, конечно, забыл об этой истории, я даже не помню отца, но мать часто мне об этом рассказывала.
— А он не хотел снова сойтись с ней?
— Вероятно, нет. Но он хотел, чтобы я жил с ним. Ему здорово не повезло. Родственники матери были весьма влиятельными людьми в Иллинойсе, и поэтому когда его со мной задержали, то запрятали в сумасшедший дом. Где-то страшно далеко. Мать взяла свою девичью фамилию, ту, которую я теперь ношу.
Ларри говорил быстро и казался страшно взволнованным этими воспоминаниями.
— Не знаю, почему я вам это рассказываю, Кросс. Я никогда никому не говорил об этом.
— На вас подействовала атмосфера помещения. Я всегда считал, что она располагает к откровенности. Мне пришлось выслушать здесь сотни признаний.
— Сами понимаете, Кросс,— продолжал Зейфель,— мне бы не хотелось, чтобы моя история обошла город.
— Можете рассчитывать на мою скромность. Кстати, как звали вашего отца?
— Не имею представления. Мать совсем вычеркнула его из нашей жизни, словно его никогда и не существовало. Я только знаю, что к моменту женитьбы он был адвокатом по уголовным делам. Потом он совершил, видимо, что-то непозволительное, потому что был исключен из этого сословия. Поэтому же, конечно, мать и развелась с ним.
— У вашей матери, безусловно, очень развито чувство чести.
— Вы и представить себе не можете до какой степени. Она постоянно предостерегала меня от ведения уголовных дел, и должен вам сказать, пока мне удавалось избегать их. Даже во время службы в военно-морской коллегии.
— Адвокат по уголовным делам вполне может быть и честным человеком.
— Я знаю. Когда я еще учился на юридическом, я восхищался Кларенсом Дарроу... Кстати, о чем мы говорили? Да, я сказал вам, что у меня, нюх на всякое зло. Так вот, это правда, и...
Я направился к двери.
— Давайте отправимся в ваш офис, Зейфель,— предложил я.-— Сгораю от нетерпения увидеть эту проклятую визитную карточку. Она может очень помочь нам.
Его контора по сравнению с моей была дворцом. Мы поднялись в лифте, на стеклянной дверце которого было выведено золотом: «Старвенан и Зейфель». Старзенан был в свое время очень известным адвокатом, но теперь уже ушел на покой.
В приемной лежал ковер цвета бордо и стояла желтая мебель. Стены были увешаны репродукциями картин Ренуара, а секретарша, встретившая нас, завершала ансамбль. Ее фиалковые глаза и золотистые волосы казались неотъемлемой частью общего дизайна.
— Миссис Зейфель звонила вам три раза, сэр,— сообщила она с некоторой скрытой усмешкой.
— Что она хотела?
— Вы обещали проводить ее на собрание в клуб и должны были встретиться с ней в половине пятого.
— Если она это сказала, значит, так и есть. Позвоните ей, Линда, пожалуйста, и скажите, что я немного опоздаю.
— Ей это не понравится.
Ларри посмотрел на часы.
— Я опоздаю на четверть часа. Все равно эти собрания никогда не начинаются вовремя.
— Слушаюсь, патрон. А могу я сегодня уйти немного пораньше. У меня назначена встреча в Институте красоты.
— «У меня встреча в Институте красоты»,—передразнил он ее.
Воспользовавшись тем, что он повернулся к ней спиной, Линда высунула язык, но, увидев мой взгляд, смущенно улыбнулась.
Я последовал за Зейфелем в его кабинет, в котором стены и ковер оказались серыми. Комната дышала комфортом, роскошью и дорогими духами, и я сказал Ларри, что, вероятно, работа приносит ему немалый доход. На что он только драматическим жестом пожал плечами.
