— Вы не шутите? — он говорил это машинально, и Я не был уверен, что он вполне понимал меня.— Теперь, когда Фреда больше нет, может быть, он и Эмми...
— Вряд ли.
— А что вы об этом знаете? В сорок пятом он с ума по ней сходил. Подумайте, она даже собиралась расстаться с Фредом,—он вдруг наклонился ко мне и тихо проговорил: —Да, они хотели потихоньку удрать. И они бы это сделали, если бы я не вмешался.
— Вы помешали им?
— Да! — с гордостью ответил он.— Я не люблю осложнений и скандалов. Не говоря уже о том, что у нас с женой и так было много хлопот с Эмми. Она только и думала о парнях. И тогда вмешался я. Я осторожно дал понять Фреду, что он должен кое-что предпринять. Видимо, он последовал моему совету, потому что больше я Кэрри не видел.— Вольф улыбнулся, потом улыбка перешла в гримасу, он понял, что слишком разболтался.— Я не должен был говорить вам всего этого,— сказал он.— В сущности, разве меня касается, что делает Эмми? Она достаточно взрослая и может делать, что ей хочется. Вас интересует Эмми?
— Очень.
— Тогда не обращайте внимания на то, что я вам наговорил. Особенно не передавайте этого Эмми. Когда она злится, мне впору бывает прятаться под лавку. Это настоящая тигрица!
— Вы ничего нового мне не сказали.
— Наверное, вы не видели ее в гневе.
Я промолчал, отвернулся и стал смотреть на улицу, Странно, что Эллен до сих пор не приехала.
Вольф заметил мой напряженный взгляд.
— Не беспокойтесь,— сказал он.— Скоро она уже будет здесь. И не беспокойтесь о Кэрри. Ведь, в сущности, между ними ничего серьезного не было. Они иногда ездили в Лос-Анджелес, ходили на танцы, он водил ее в кино. Так что не о чем беспокоиться.
— Мистер Вольф, мне очень неприятно, но я должен предупредить вас, что Эмми разыскивается по подозрению в крупной краже. Кроме того, ее подозревают в убийстве.
— В убийстве?! Вы из полиции?
— Нет, но сотрудник полиции находится на улице. Что же касается меня, то я занимался Фредом. Я осуществляю надзор за условно осужденными.
— Так вот что случилось с Фредом,— проговорил он тихо.— Значит, она его убила? По правде говоря, меня это не очень удивляет,— он побледнел, черты его лица как бы застыли.— Я всегда боялся, что она плохо кончит. Много раз она угрожала, что убьет меня, собственного отца! — он грузно повернулся к полке, взял с нее большой нож и замахнулся им.— Вот этим самым ножом, сэр. Меня, своего собственного отца! Здесь, в моей лавке!
Несмотря на его комические жесты, мне совсем не было смешно.
— Положите этот нож, мистер Вольф, и успокойтесь.
Он повиновался и подошел ко мне. Его маленькие глазки возбужденно блестели.
— Вы сказали — крупная кража? Что она украла?
— Пакет с деньгами.
— Большой пакет? — с живостью спросил он.
— Не маленький.
Он быстро нагнулся под прилавок. Не зная его намерений, я выхватил револьвер. Он выпрямился, держа в руках пакет, завернутый в коричневую бумагу, и бросил его на прилавок с видом приговоренного.
— Не этот ли пакет вы ищете?
На пакете была надпись: «Сан-Диего, лавка „У Данни“. Мистеру Даниэлу Вольфу. Сохранить для Эмми Майнер».
Вольф машинально протянул руку, но сразу отдернул ее, заметив оружие в моей руке, и вытер пот со лба рукавом пиджака.
— Когда прибыл этот пакет, мистер Вольф?
— Сегодня утром, срочной. Но я не знал, что в нем. Слово мужчины! Клянусь вам! Она не смела так поступать со мной! Я никогда не нарушал законов. Вы слышите? Никогда!
На улице хлопнула дверца машины. Я обернулся и увидел «линкольн» с Эллен за рулем. Эмми уже выскочила из машины и бежала к лавке. Дверной колокольчик забрякал.
— Отдайте мне мои деньги! — закричала Эмми.— Я заработала их!
— Не давайте ей приближаться ко мне! — завопил Вольф.— Я не хочу иметь с ней дела!
Эмми, оцепенев, остановилась на пороге, не спуская глаз с моего револьвера. Я видел, как к ней подходил Сэм Дрессен с наручниками, которые в одно мгновение оказались на ее запястьях.
— Это несправедливо!— закричала Эмми, приходя в себя.— Это мои деньги! Воры! Грязные воры!
Позже она скажет: «Я сделала это не ради денег, Я сделала это потому, что не могла поступить иначе».
Даниэл Вольф запер свою лавочку и пригласил всех пройти к нему в квартиру. Шторы в гостиной были задернуты, но, несмотря на царящий полумрак, можно было разглядеть, что мебель в ней очень старая и пыльная.
На радиоприемнике 1930 года выпуска стояли две фотографии: улыбающаяся молодая женщина в старомодном платье, вероятно, мать Эмми, и увеличенный портрет самой Эмми, скорее всего сделанный Кэрри.
Вольф бросил безнадежный взгляд на эти фотографии и тяжело опустился в кресло спиной к нам. В его глазах стояли слезы, но глаза Эмми были сухими. Она села на диван между Сэмом и Эллен, напротив меня. Тонкий луч солнца, пробившийся сквозь шторы, играл на ее волосах и наручниках. Во время разговора Эмми сильно жестикулировала, и я бы посоветовал Сэму снять с нее наручники, если бы не боялся, что она выкинет какой-нибудь номер.
