Вроде бы паника должна была отступить, но эго продолжало больно царапаться когтями по горлу. Радость упорхнула так мимолетно, что Черкасов ее почти не заметил. Зато украдкой вернулось раздражение — Варя не обвиняла открыто, но брезговала им. Лучше б орала, как тем утром. Всё было бы ясно.
Но перед ее показным прощением и потусторонней силой, и странными словами, и его собственной, не остывшей пока совестью, Валерий оказался беззащитным. А каждое Варино «нет» было испещрено иглами и занозами.
Может, и правда, пусть едет, куда хочет? Черт с ней…
На следующем светофоре Валерий вспомнил о подогреве сидений. Нажал кнопку.
— Скажешь, когда будет жарко.
Варя не ответила. Он повернул голову и оторопел: она спала, как ребенок, поджав ноги и чуть ли не целиком свернувшись под его курткой. Приткнувшись полубоком и сложив под одну щеку ладони, другой Варя касалась воротника его куртки. Светлые пряди упали на лоб, прикрыв ссадину. Луч уличного фонаря подсвечивал ее макушку, и всё в Варе было полно трогательной, нежной детскости: и чуть приоткрытые губы, и мерное сопение, и изящное розовое ушко…
Ворчливая досада Черкасова тотчас растворилась где-то в области сердца, и внезапная мягкость обрушилась на него, словно его макнули с размаху во взбитые сливки огромного торта. Неожиданно, нежно и по лицу — так, что и за шиворот попало…
«Разве может заснуть человек так рядом с тем, кому не доверяет, кого ненавидит?» — нашептало сердце, задевая новые струны души.
Вытерев со лба проступившие капли пота, Валерий подумал, что не имеет права расслабляться — он заявил об ответственности. Даже договор, черт его побери, подписал. Что бы Варя ни сказала, она нуждается в защите. Может, потому и говорила всё так, что защита нужна ей отчаянно, безо всяких его «но» и «если».
Кто-то просигналил позади. Валерий увидел зеленое око светофора и нажал на педаль газа. Глянул еще раз на пассажирку и, решив, что в такой позе у нее может заболеть шея, с помощью кнопки приопустил спинку сиденья.
Чувство ответственности позволило Валерию вздохнуть во все легкие, расправило осанку и дало новое направление мыслям. Еще не доехав до аэропорта, Черкасов уже точно знал, что и как будет делать дальше.
На стоянке недалеко от аэропорта, подальше от камер видеонаблюдения Валерий припарковался и выскользнул из автомобиля. Приложив палец к губам, жестом велел телохранителям окружить внедорожник по периметру и охранять. Сам отошел подальше, чтоб не разбудить Варю, и набрал секретаря.
— Алло, — ответила сонно Леночка. — Что случилось, Валерий Михайлович?
— Извини, что разбудил. Срочно выясни список безвизовых стран. Условия въезда, документы. Из них выбери те, с которыми не заключен договор об экстрадиции с Россией. Третье, из них же выбери те, где есть продвинутые глазные клиники. Где лечат истерическую амблиопию.
— Что? — опешила Леночка и сразу взбодрилась.
Черкасов повторил.
— Еще. Бери такси и езжай ко мне, в Барвиху. Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили. Соберешь мои вещи. Самое необходимое. Ты умница, сообразишь. Еще заберешь у Морфина — он там — документы на подпись. И в комнате на третьем этаже все женские вещи, что есть, упакуй в чемодан. На другом такси езжай домой, а потом в Домодедово. Это очень срочно. И никому ни слова.
— Как всегда, Валерий Михайлович.
— Спасибо, Лена, — искренне сказал босс. — Ты мой ангел-спаситель. Я в долгу не останусь. Ближайшие дни меня в офисе не будет. Постараюсь выйти на конференц-связь.
— Хорошо, Валерий Михайлович. — Леночка ответила улыбкой, судя по изменившемуся голосу.
Черкасов и сам улыбнулся — всё-таки хорошо, когда есть на кого положиться. А затем вновь стал серьезным и позвонил пилоту с распоряжением готовить самолет к срочному вылету. Затем дежурному на посту охраны, сменившему Кира. Дернул Морфина. Небо едва начало сереть. Изо рта вырывался парок, но Валерий не чувствовал холода, он был слишком активен. И вместе с ним никому не удастся сегодня поспать. Разве что Варе.
Он всё устроит наилучшим образом, — решил Валерий и даже не задумался о том, согласится ли с его планами она.
Ника чувствовала себя героиней шпионского фильма, когда шептала на ухо Женьке Невскому, что Варя жива и скрывается от бандитов. Каких именно, она уточнять не стала. У самой то и дело всплывали воспоминания о верзилах, суетившихся вокруг ночного клуба в ночь исчезновения подруги, и мурашки пробегали по спине. Несмотря на подспудный страх, Нику распирало от предчувствия приключений, и, в чем она бы никому не призналась, — ее одолевала совершенно неуместная зависть. Дело в том, что Варя для Ники была олицетворением интеллекта, морали, целеустремленности и чего-то необъяснимого, что вызывало в Нике желание посмотреть на подругу снизу вверх. «Не от мира сего», — говорила она про Варю с уважением. Ее странные увлечения, из которых понятнее всего была йога — медленная гимнастика под приятную музыку, Ника не разделяла, но выслушивала о семинарах и духовных изысканиях, как подобает подруге. Иногда даже почитывала ее книжки.
