При встречах наших случайных - а случай даже в назначенном точно свидании присутствует всегда как внезапность первого мига - я узнавал ее лицо как бы в два приема. Первую долю мгновения оно казалось посторонним, иногда даже демонстративно чужим - так что лишь поздороваться, кажется, и разойтись, - а чуть дальше происходило уже полное узнавание, словно кто-то просыпался внутри меня, более моего способный к радости. Теперь все то же было, но происходило как в тягостном замедлении, я успел бы, наверное, досчитать до трех. Она тоже узнала меня как бы не сразу. Был следующий миг, когда вчерашняя взятая мной сила ушла, как бесполезная тяжесть, оставляя меня в ощущении беспричинного и не заслуженного никак счастья. Ибо есть род блаженства в том, чтоб умалиться, не знать своего, не думать, почти что исчезнуть. Мы шли по парку, простое голубое небо светило сквозь ветви, время повторялось...
- Я что-то там обронила, кажется, - сказала Фаина.
Вернувшись к реальности, я с недобрым чувством подумал о Васе, который озадачил меня ответственным вопросом. И случай, старый сводник, был явно с ним заодно и был настойчив.
- Скажи мне, если Бог решит отменить назначенный Конец Света, как это будет тебе? - спросил я.
Она не ответила на мой - пустой, как она думала, - вопрос, но уполномочивающая бумага была ведь у меня в кармане. Я мог бы проще сказать: "Будет все, как мы захотим, если захочешь", и показать бумагу. Так ведь не захочет. И я только останусь в ответе за неуспех мероприятия. А Вася окажется ни при чем. Можно, думал я, и просто показать: "Вот что у меня в кармане". Это тоже будет не лучше.
Я скомкал бумагу и незаметно выбросил в кусты. Прошли несколько шагов, я сказал:
- Подожди, я там обронил кое-что.
Вернулся и подобрал.
Я даже трех палочных ударов не заслуживал, наверное.
Должен ли Конец Света наступить непременно в полночь, подобно Новому году? - думал я, идя по улице сентябрьским вечером - тем самым сентябрьским вечером. Но Галина Николаевна - та, упомянутая мною ранее женщина с корзиночкой для пожертвований, - сказала, что начнут как обычно, в семь. Вчера вечером звонила мне специально: "Вы не были давно у нас, - сказала, - так приходите". И я пришел, со своей бумажкой в кармане, как уполномоченный сказать правду.
Началось все как обычно, ничего вроде бы не предвещая. Читали Евангелие, пели молитву, плясали. И прошел по проходу, танцуя, кружась, тот радостный, с короткими ручками.
Но когда перешли к чаепитию, не чай был разлит по стаканам, а другая темная жидкость с незнакомым запахом.
- Пей, - сказала Фаина и, так как я замешкался, добавила: - Ну же.
Она улыбалась. Бумага лежала у меня в кармане, и, кажется, это не было секретом. Я мог бы еще испортить им праздник. Мог бы...
- Ну же, - повторила она.
Я выпил.
- ...и не осудит, трости надломленной не преломит и льна курящегося не угасит, - говорила Галина Николаевна, завершая молитву, первые слова которой я пропустил. И на меня при этом глядела.
Первый глоток был чуть вяжущим на вкус и прошел, мягко отнимая для следующих чувствительность у языка и неба.
Все ждали этого момента, словно сигнала. Поднимали свои стаканы, пили. Шум голосов возрос и вдруг сразу стих.
Тогда я увидел свет. Электричество погасло, и я увидел другой свет - неяркий и как бы стеклянный, какой можно видеть утром перед восходом солнца. Я закрыл глаза, но свет был все равно. Словно кто-то вскрыл поворотом ножа убогую раковину моего тела, и свет проникал туда свободно - через то место, где раньше было лицо, - холодный и не то чтобы враждебный, а как бы свысока равнодушный. Это не был свет, скорее - проникающий взгляд. Но и свет тоже. Я открыл глаза. Свет сделался ярче и вспыхнул на мгновение, достаточное, чтобы увидеть комнату и лица людей, как бы отраженные плоскостью падающего стекла, скользящие стремительно вверх и в сторону. Краткого мгновения вспышки было достаточно, чтобы увидеть это движение. Я вспомнил то, временно забытое, что говорил мне ночной голос, и понял, что вот, вижу, конец наступил, и новое начало, и разделяющий меч прошел, отделить одно от другого. И мне было дано увидеть это.
Кажется, ничего не изменилось вокруг, и все же что-то ушло неуловимое. Все встали и направились к выходу, как после сеанса в кинотеатре. Толпа людей, которых уже ничего не связывало друг с другом. Это только тела, подумал я, движущиеся тела, дурные их копии, а подлинное теперь - там, где новая земля и новое небо... В ощущении того короткого мига я подумал именно так, и сейчас, вспоминая, хотелось бы так думать, но уверенности уже нет у меня, а места для сомнений - сколько угодно.
А тот радостный, с короткими ручками, так и сидел привалившись к стене, с застывшей на лице улыбкой. И все проходили мимо, не задерживаясь, как это и бывает обычно в людных местах - на улице или в переходе метро.
Выйдя на улицу, я догнал подруг. Окликнул, те обернулись, я что-то спросил. Они ответили. Даже улыбнулись. Я сосчитал в уме до четырех, подождал еще, потом повернулся и ушел. Им через дорогу нужно было идти, прямо, а мне - налево.
