– Не только я, все это говорят! Все знают, что Зервас с Аваро никогда не ладили!
– Пока еще рано делать какие-то выводы, синьор Оливьеро…
– Чего еще ждать от этих каджасов! Проклятые язычники, нечестивцы…
В этот момент Кассио перестал слышать обоих собеседников, так как нашел, наконец, кое-что любопытное. Осматривая сломанную стремянку, он вдруг заметил, что одна ножка лестницы треснула, и в расщепе застряло несколько грубых коричневых нитей. Кассио ярко представил, как убийца склоняется над жертвой, не заметив, что подол зацепился за расщепленное дерево. На несколько мгновений он словно оглох и ослеп, пока совесть в нем боролась с лояльностью. Но ведь несколько жалких шерстинок еще ничего не доказывают? Воспользовавшись тем, что его помощник был увлечен разговором с нечаянным посетителем, Кассио, украдкой оглянувшись, осторожно выпутал нити из древесины и спрятал за отворот рукава.
***
***
– Зервасы появились здесь год тому назад, – рассказывал приор. – Томас Зервас (которого здесь стали называть Томазо), его жена Нерисса и взрослый сын. Они приехали из Клабрии. Бежали от войны. Томазо подарил графу Лодовику трех великолепных коней, и тот разрешил бывшему скотоводу поселиться в городе и вести торговлю.
Кассио с приором прогуливались по монастырскому саду, где в этот час можно было рассчитывать на некоторое уединение. Вечерело, внизу в городе затеплились огни, приглушенно шумели липы на аллее. До повечерия оставалось еще некоторое время, и Кассио решил использовать его, чтобы рассказать приору об осмотре лавки, а заодно расспросить его о Зервасах, беженцах с юга.
В то время как здесь, на севере, жизнь текла спокойно и мирно, южные земли страдали от военных баталий. Уже третий год маркграф Гуго и король Федериго не могли поделить между собой Кессалийскую равнину, заставляя жителей Клабрии терпеть ужасные лишения. Особенно тяжело пришлось скотоводам-каджасам. Многим из них пришлось продать свои табуны и податься в чужие края в поисках лучшей доли. Большинство бежали в соседние провинции – Сардию и Мессапию, но некоторые отчаянные беглецы добирались даже до Венетты.
– До приезда Зервасов мессир Аваро был самым богатым и значительным купцом в округе. Когда появился мессир Томазо, его влияние уменьшилось, и, понятно, это его не обрадовало. Я слышал, что Зервас перехватил у него несколько выгодных сделок. Однако в последнее время дела у Томазо идут не очень хорошо. Если бы он и его семья перешли в истинную веру, к ним в городе относились бы куда лучше.
– А разве они не…?! – от изумления Кассио даже запнулся. Невозможно поверить, чтобы аббат Беллини упустил возможность спасти три невинные души!
– О, Томазо давно готов креститься, но каждый раз, как нарочно, возникает какая-то помеха! Так оно и откладывается с месяца на месяц. Между нами, есть еще одно обстоятельство, – понизив голос, сказал приор. – В конце ноября Паоло жестоко простудился и сгорел бы от лихорадки, если бы не донна Нерисса. Она неделю не отходила от его постели, пользуя мальчишку какими-то отварами и вонючими мазями, о которых мы и слыхом не слыхали! Благодаря ей через месяц Паоло поднялся на ноги. Аббат Беллини очень привязан к мальчику, тем более что Паоло, вероятно, прославит нашу обитель. Думаю, этим объясняется недостаток твердости аббата в обращении с Зервасами.
– И все же я не верю, чтобы Зервас мог так изуверски расправиться с Аваро, – помолчав, добавил Северин. – Не такой он человек.
В голосе приора Кассио различал сочувствие к Зервасам и вместе с тем облегчение от того, что острый взгляд правосудия был нацелен в другую сторону от обители. Облегчение слышалось слишком явственно, чтобы Кассио мог его игнорировать. Коричневые нити, спрятанные в рукаве, не давали ему покоя.
