Если бы Лизанька сообразила, что попала в капкан, поставленный на девицу Зиновьеву, если бы у нее хватило силы духе закричать, призвать бородатого, а также незримого пока Афоньку, к повиновению, потребовать, чтобы ее хоть мимо бабушкиной усадьбы повезли, а там кто-то из своих людей пришел бы на помощь!..
Но девушка решительно не понимала, что происходит.
Она позволила бородатому взять повод Амура и перекинуть через конскую голову. Сейчас она могла править лошадью только при помощи коленей. Не говоря более ни слова, бородатый повел Амура за собой, его рыжая лошадь шла шагом, а сзади появился таинственный Афонька, тоже бородатый, но совсем молодой.
Так Лизанька ехала по лесу, впав в некое оцепенение. Она понимала – творится что-то дурное. А воспротивиться не могла. Уже и обеденное время прошло, а она все ехала и ехала шагом. Наконец ей стало странно – отчего путь в Коньково пролегает исключительно по лесу? Отчего бы не выехать на открытое место, на дорогу?
И тут где-то очень далеко загудел рожок. Повторялись два тона.
– Дядя Терентий, что за притча? – спросил Афонька.
– Не знаю, – ответил бородатый. – Вот те крест, не знаю!
Сигнал рожка прозвучал снова, были три повтора.
– Отчего общий сбор? – удивился Афонька. – Мы же сбор трубили!
– Ни хрена не понимаю!
Бородатый поднес к губам рожок, протрубил уже знакомые Лизаньке два тона. И получил издалека ответ: четыре тона, последний – самый сильный и долгий.
– Это что же, велено «назад»? – Афонька уставился на бородатого с надеждой: вдруг разъяснит это недоразумение. Но бородатый обратился к Лизаньке:
– Сударыня, кто вы?
– Я Елизавета Соколова, моя бабушка – княгиня Чернецкая! – от возмущения девушка так осмелела, что заговорила в полный голос.
– Дядя Терентий!.. – начал было Афонька.
– Молчи, дурак! Сударыня, возвращайтесь обратно этим же путем! Афонька, за мной!
И оба ускакали, оставив Лизаньку на тропе в одиночестве.
Если бы она знала, что довольно принять вправо, спуститься в овражек, проломиться сквозь еловый сухостой и подняться, то в полусотне сажен и опушка, и видная издали дорога! А по дороге ездят люди, которые сразу укажут, где владения Чернецких! Но знать это она не могла.
Девушке опять стало страшно.
Она вернула поводья в нужное для всадника положение и поехала назад, с тревогой прислушиваясь ко всем лесным шумам и шорохам, к незнакомым птичьим голосам.
И так получилось, что она выехала на поляну – а одновременно по другой тропе выехал всадник. Поперек седла у него лежал охотничий карабин.
Всадник, увидев Лизаньку, схватил карабин и прицелился.
Она поняла, что вот сейчас прозвучит выстрел, и отчаянно завизжала. Девушка даже не подозревала, что способна на такой пронзительный визг. А визжала она, зажмурившись от ужаса.
Амур, непривычный к таким звукам, опять заплясал на задних ногах. Еле удалось с ним совладать. Когда дыхание перехватило, Лизанька открыла глаза.
– Сударыня, сударыня! – закричал всадник. – Я понял, что вы дама!
В голосе была радость.
Лизанька уставилась на всадника, чуть не плача. Чужой мужчина в лесу, наедине с девушкой, – он же страшнее медведя, медведь поворчит и уйдет, а мужчина как набросится!
Представление о кавалерах, которые набрасываются, Лизанька получила в родительском доме. Когда мать принимала у себя подружек, дамы, угостившись мадерой, хвастались победами. И в их табели о рангах страстный плечистый кавалер, который кидается на даму чуть ли не с рычанием и валит ее на постель, стоял куда выше щуплого и галантного любезника. Лизанька, как ни была скромна, порой подслушивала эти беседы со всеми амурными подробностями и ужасалась; ей казалось, что лучше в петлю, чем в этакие зверские объятия.
– Сударыня, не бойтесь, Христа ради, – сказал всадник. – Я до вас пальцем не прикоснусь… Вы езжайте себе с Богом… или, может быть, вас проводить?..
– Не надо провожать! – выкрикнула Лизанька.
– Как прикажете.
Всадник повернул коня и поехал прочь.
– Послушайте! Сударь! – дав ему отъехать шагов на двадцать, крикнула девушка. – Скажите, будьте столь любезны, в какой стороне усадьба Чернецких!
Всадник обернулся.
– Простите великодушно, я не знаю, я в этих краях впервые. Был там единожды, но дорогу указать не могу.
И тут Лизанька его признала.
Первое чувство было – страх. Ведь этот человек – вор, преступник, по нему сибирская каторга плачет. Так сказала бабушка, а она знает жизнь, много повидала. Слушая такие слова, Лизанька чуть от стыда не сгорела. Ведь когда попросились на ночлег незваные гости, она испытала острую жалость к белокурому страдальцу, которого мощный бородатый кучер внес на руках. Она даже, переборов застенчивость, приходила к нему в комнату вместе с Агафьей, приносила питье – кисленький взвар, от которого ему явно делалось легче.
О том, что гости на самом деле воры, первая догадалась Агафья, после чего вся дворня с них глаз не спускала. И вот – встреча в лесу…
Он, этот страдалец, уже не походил на умирающего, держался в седле прямо, но то, что не отводил от Лизаньки взгляда, ее пугало. Чего ожидать от вора? Не отнимет ли коня?
