Свидетели Цусимы полностью

24 сентября. Срочное совещание. Нам приказано немедля двигаться в Ревель на императорский смотр. В 9 вечера мы выбрали якорь. Едва миновав форты, мы стали капризной добычей какого-то корабля береговой охраны, который, по причине, известной только ему, поймал крейсер своим прожектором и держал нас в его луче очень долго, ослепляя и приводя в бешенство нашего рулевого.

Сейчас мы в море, крейсируем в Финском заливе. Слава Богу, мы не попали в список штрафников в приказах адмирала В. и избежали, таким образом, «прославления» на всю Россию через газеты».

В конце августа, в то время как достраивался «Изумруд», в Петербурге прошло решающее совещание, которому предстояло окончательно решить, нужно ли отправлять 2-ю Тихоокеанскую эскадру. Ее участники высказывались в том смысле, что Порт-Артур могут захватить и 1-я Тихоокеанская эскадра будет уничтожена прежде, чем 2-я туда доберется, что 2-я Тихоокеанская эскадра без первой будет слишком слаба, чтобы справиться с японским флотом, и что, наконец, в данное время нет возможности строить новую базу в Китае или на одном из тихоокеанских островов. Возникала реальная угроза того, что 2-я эскадра, посланная во Владивосток, проходя тем или другим узким проливом, контролируемым японцами, наверняка столкнется с превосходящими силами Того. Спустя много лет один из участников совещания скажет, что идея посылки 2-й Тихоокеанской эскадры была бы, может быть, отвергнута, если бы ее назначенный командир контр-адмирал Рожественский сам не высказался бы против отмены. «Рожественский просто сказал, что он готов идти в Порт-Артур и встретиться в неравном бою с японцами. Эта почти нелъсоновская речъ в устах человека, которому доверили командование нашим флотом, звучала неким абсурдом. Я напомнил ему, что нация имеет право ожидать от своих флотоводцев чего-то большего, чем желание отправиться на дно моря».

«А что я могу сделать! — воскликнул он. — Общественное мнение должно быть удовлетворено, я знаю это. Но я знаю также, что против японцев у нас нет ни малейшего шанса».

Итак, было решено отправить эскадру, хотя особое совещание, похоже, понятия не имело, что делать, если она, проделав весь путь на Дальний Восток, уже не найдет порт-артурских кораблей в числе живых.

Конечно, отдельно взятый свидетель, цитируемый выше, не может дать верной и, главное, исчерпывающей картины личности адмирала: эти строки написаны им после того, как Рожественского сделали козлом отпущения, и автор, разумеется postfactum, пытался преподнести свое участие в этом собрании в наилучшем свете.

Однако Рожественский, описанный здесь, все же сильно похож на того Рожественского, который четырьмя месяцами раньте дал интервью, удивительно откровенное в устах адмирала, притом еще в военное время.

Интервью было напечатано в «Пти Паризьен» в ноябре 1904 года, и в нем Рожественский подтверждал, что его назначили командующим 2-й Балтийской эскадры, хотя нет еще ясности, пошлют ли эту эскадру на Дальний Восток. Адмирал сказал, что время упущено. Того — сильный враг, наступательная тактика которого дала возможность ему выучить команды, а русские деморализованы и не имеют опыта. «Макаров, — сказал он, — был хороший моряк, но он стал жертвой обстоятельств».

Корреспондент «Пти Паризьен» заметил, что к концу интервью Рожественский, заметно взволнованный, произнес: «Теперь мы делаем лишь то, что нам осталось сделать: мы защищаем честь флага. Раньше надо было что-то делать! На атаку ответить атакой... Пожертвовать флотом, если нужно, но тем самым нанести фатальный удар морской мощи японцев».