Из двери здания выбежали две рабыни. Так же, как и их предшественница, они сначала задёргались, не в силах решиться, куда им бежать, но быстро поняли, что некуда. Одна из них, рыжая, отбежала к стене и, упав на живот под рабским кольцом, прикрыла голову руками. Она лежала ярдах в двадцати слева от меня. Другая девушка, блондинка, ещё мгновение пометавшись из стороны в сторону, наконец, бросилась к балюстраде, присоединившись к той рабыне, что уже сидела там. Деваться им было некуда. По ту сторону балюстрады тоже была терраса, вот только до неё было не меньше ста футов отвесной стены. Ни один из налётчиков, так и не проявил какого-либо интереса к кейджерам. А ведь все они, впрочем, как и большинство таковых в этом городе, имевшем возможность выбирать для себя только самое лучшее, явно были высочайшего качества.
Вот ещё один мужчина, выхваченный из заметно поредевшей группы, оказался под мечом офицера.
Это выглядело какой-то безумной формой репрессалий, подумала я, с ужасом глядя на то, как людей выводят одного за другим и режут как скот на бойне.
Но заслужили ли граждане Трева такое наказание в своём собственном городе? Судя по тому, что я наблюдала, да. И это было странно. Я не могла осмыслить происходившего на моих глазах. Ведь в побуждениях воинов Трева, насколько понимала их я, преобладали чисто экономические причины. Ну не верила я, что они, при всей их разбойничьей натуре, повели бы себя подобным образом, устроив где-нибудь резню и пожары. Они были выше этого! В особенности я не ожидала, что они обагрят свои мечи кровью женщин. Женщины, с точки зрения мужчин Трева, как и с точки зрения большинства мужчин этого мира, всегда рассматриваются, как объект для других целей.
А резня между тем продолжалась, и вот уже очередной мужчина упал на камни от меча офицера.
Но если это была просто резня, если в головы этих мужчин пришла безумная мысль превратить это место в бойню, почему бы им просто всем вместе не напасть на притихшую группу, стоящих на коленях и не сопротивляющихся пленников? Почему не закончить это несколькими беспощадными ударами мечей, быстро залив террасу кровью? Кстати, а зачем было вообще напрягаться, выводя на террасу всех этих людей, если можно было зарезать их там, где обнаружили? К чему вся эта нарочитая демонстративность?
Распахнулась дверь, и я увидела ещё одну группу горожан, появившуюся из здания. В ней было уже меньше пленников, чем сидело на террасе до начала экзекуции. Возможно, они были взяты в одном из зданий, оказавшись отрезанными от чёрного хода. В этой группе, среди двадцати или тридцати мужчин, женщин и даже нескольких детей, мелькали обнаженные ноги и руки пяти, одетых в туники рабынь. Туники, по крайней мере, двух из них были шёлковыми. И этих женщин, этих испуганных рабынь, считавшихся не выше животных, гнали плечом к плечу со свободными людьми.
Слева, из-за угла здания, к стене которого я была прикована, послышался звон стали. Похоже, кое-кто из защитников города, по-видимому, собравшись в зоне прилёта, попытались отбить у захватчиков мост, ведущий оттуда на террасу. Сложная задача! Ширина этого моста была на больше пятнадцати футов. Конечно, со своего места я не могла видеть того, что там происходило. Но звон сталкивающихся мечей я слышала вполне отчётливо.
Впрочем, уже через мгновение все звуки стихли. Ещё некоторое время я ждала, с надеждой поглядывая в ту сторону, ожидая увидеть отступающих налётчиков, или торжествующих гвардейцев врывающихся на террасу. Однако из-за угла так никто и не появился. Похоже, атака была отражена чужаками. Для того чтобы отбить мост, сил у защитников города явно недоставало.
Новую группу пленников уже присоединили к остаткам прежней.
Солнце спускалось всё ниже, и его нижний край вот-вот должен был коснуться вершин гор.
Из толпы пленников донеслись крики ужаса. Это кричали вновь прибывшие, на глазах которых, только что зарезали очередного несчастного. Они явно были не готовы к такому зрелищу.
