Роман Дениса Безносова "Свидетельства обитания" - полифоническое размышление о катастрофе и тоталитаризме. Хор голосов, сотканный из монологов, потоков сознания, кинохроники и пропагандистских роликов, фиксирует историю разрушения. Реальные явления доведены до предела, происходящее конфликтует с привычной логикой. Мир в ситуации катастрофы предстает разобщенным, и читателю приходится самостоятельно собирать картину целого. В тексте встречаются реальные персонажи - кинорежиссер-документалист Ивенс, художники Герхард и Кляйн, стареющий актер Бастер К. и дизайнер мебели Вегнер. Но основная его материя - полилог четверых безымянных, оказавшихся взаперти, лишенных возможности когда бы то ни было покинуть свое убежище.
Денис Ларионов
Речь, вылившаяся в катастрофу
1
Современная русскоязычная проза блестяще переводит скачущие координаты исторических катастроф в приемлемые для литературы регистры: мы знаем если не всё, то очень многое о людях и положениях короткого — или, напротив, слишком долгого — XX века, оказывающегося бездонным источником для объяснения себя и своих реакций. Но, погружаясь в прошлое, всматриваясь в его роскошные узоры или скудные чертежи, новая проза как бы расписывается в том, что происходящее в настоящем времени не особенно-то и интересно, неоригинально и, в общем-то, не заслуживает внимания. Скорее, отчаянная современность возникает на страницах поэтических сборников или, до недавнего времени, театральных представлений, а прозаические тексты занимаются днем вчерашним или даже позавчерашним, по отношению к которым уже возникла дистанция.
Но роман поэта и критика Дениса Безносова «Свидетельства обитания» выделяется из этого ряда, резко переводя внимание на настоящее время. По сути, перед нами один из первых крупных прозаических текстов, действие которого происходит во временны´х пределах сегодняшней катастрофы. У нее своя непредсказуемая логика, а ее язык реконструируется in real time, буквально из воздуха, в котором остро ощущается приближающаяся ударная волна. Ее траекторию также не представляется возможным отклонить. Несмотря на то что сам Безносов в авторском комментарии отказывается от привязки романа к конкретным событиям, его верхней временной границей так и хочется назвать начало или разгар пандемии COVID-19, когда разнообразные ограничения сформировали международное коллективное тело, речь которого проливается на страницы романа. Но довольно скоро на прошитую тревогой речевую реальность наплывает реальность военно-политическая, выплескивающаяся в виде весьма правдоподобных (не путать с правдивыми) аудио-ключами: принадлежащие всем и никому голоса возникают без повода, из ниоткуда и также внезапно исчезают. Разрешающая способность основного художественного приема романа помещает нас в эпицентр неопределенности, где и производится речь социального тела, лишенного всех связей, а на месте разрушения образуются смысловые пустоты, которые наполняются страхом и отчаянием. Нет смысла рассуждать, внутренняя ли это речь или социально обусловленное продолжение сознания — так самовыражается коллективность, которую и стремится зафиксировать в своем романе Безносов:
Я больше всего боялся чего-то подобного. Когда проснулся, а кругом ничего нет. Такой перманентный страх. И нельзя, как раньше. Я про что-то такое читал, слышал, видел в кино. Но боялся, что будет. Теперь. Даже не знаю. Тогда все вдруг начали друг другу звонить. Спрашивали, ты где, как ты, все ли в порядке. Мама позвонила утром, плакала в трубку. Я не сразу. Был сначала уверен, что не может быть. Не бывает, чтобы утром проснулся, а кругом ничего нет. Должны быть какие-то предпосылки.
Подобный монолог мог бы продолжаться, но Безносова интересует не литературное конструирование социальных типов, но взаимное остранение анонимных голосов, образующих своего рода
Создается впечатление, что привычные понятия
Недаром в союзники Безносов берет изобразительное искусство и авангардный кинематограф. Йонс Ивенс, Дзига Вертов, Ив Кляйн, Герхард Рихтер, etc. — представители героического периода художественного авангарда (к которому сегодня опять прикованы взоры авторов и исследователей), стремились выразить невыразимое или, точнее, найти эстетическую идиому, в которой преломляется грядущая современность. Работая с абстрактными образами, они видели авторскую задачу в не лишенной ангажированности инструментовке материальных потоков, проходящих сквозь движущиеся (Вертов, Ивенс) или остановленные (Рихтер) образы.
Названные авторы боролись с ригидными способами репрезентации, выходя за грань жанровых конвенций. Как и многие современные произведения, возникшие в ситуации почти круглосуточного существования в социальных медиа, «Свидетельства обитания» курсируют между возможностями различных средств выражения и в другой ситуации могли бы стать пластическим перформансом для актерской или танцевальной труппы. Или видеоигрой, преодолевающей границу реальности и вторгающейся в нашу повседневность.
