– Не забудь! – Я был бы счастлив познакомить его с Кощеем. – Пусть бы открыл еще один кооператив – по производству стереоаппаратуры.
В этот момент кто-то остановил музыку, экран погас. Гарик, выключивший видик, сказал:
– Ребята, ну что вы в натуре слушаете? Это же самые натуральные образцы деградирующего западного искусства.
Кто-то засмеялся, предвкушая представление.
– А между тем в вашей солнечной Одэссе жил потрясающий артист, который мог бы еще дать форы всем этим «Юритмиксам» и прочей буржуазной шушере. Но вы предпочитаете эту шушеру! Мне стыдно за вас! Но сейчас мы исправим эту ошибку подручными средствами и наставим вас на путь нашего истинно народного искусства. Гитара тут есть?
Со звоном и стоном появилась гитара и, сменив пару-другую рук, устроилась на колене у артиста. Тот перебрал струны, покрутил колки и, взяв несколько первых резких аккордов, запел хрипловатым тенорком:
Кто-то из его ребят начал стучать по сиденью табурета, кто-то начал подстукивать вилками по краю бокала, ритм ожил и потек-потек, обвиваясь вокруг его голоса:
Я смотрел на собравшихся и не верил глазам. Они улыбались, девушки пристукивали каблуками, прищелкивали пальцами в такт музыке, им это нравилось, как нравилась выступавшая до Гарика Эни Ленокс. Что было в этой старой утесовской песне? Время от времени она звучала где-то на периферии нашего слуха, но ей словно не хватало электричества, чтобы зажечься самой и зажечь аудиторию. В чем было дело? В словах, таких обыденных и начисто лишенных всякой экзотики, или в том, что никто не наполнил их тем содержанием, которое сделало бы их причастными к нашей жизни? Я не знал.
Ему стали аплодировать, кто-то поднес стопку.
– Ребята, вы не должны слепо поклоняться Западу, – говорил Гарик. – У нас есть своя классная музыка, и мы ее вернем народу! Мы добьемся того, что он еще будет ей гордиться!
Он снова взял несколько пробных аккордов и заиграл:
Это было поразительно. Всё, что он только что сказал, мог бы сказать Кузнецов или кто-то из его инструкторов. Разница была лишь в том, что Гарик эту музыку знал и любил, а Кузнецов выполнял полученное свыше задание. Музыка, любая музыка, была ему до лампочки. Точно как Гончарову. Как он тогда сказал: «Может, я вообще глухой!»
Они все были глухими. Глухими при власти, с жутким талантом губить и душить все живое в любой отдельно взятой области. А Гарик оказался способным вдохнуть жизнь в старую песню, как Христос вдохнул жизнь в мертвого Лазаря. Талант, говорят, от Бога. Действительно, талант был божественной способностью оживлять мертвую материю.
Гарик отложил гитару, его хлопали по плечу, чокались с ним, снова гремела музыка, на этот раз –
Я слышал его хрипловатый голос: «Да нет, ребята, ну что вы в натуре, мы не против, мы за все талантливое! Но нам лично ближе наше, отечественное».
