— Убил, — кивнул Усатый. — Не хотел тебе говорить, но скажу, раз ты не оцениваешь опасности. Он только что объявился в Землянске, хотел убить того самого Виктора, воспитанника вашего детдома, его жену, вернее, жену самого Кузьмичева, с которой живет этот Виктор, ну я тебе рассказывал, и их маленькую дочку. Только по счастливой случайности они остались живы. Подслеповатый Кузьмичев зарезал случайного прохожего, которого принял за Виктора. Так-то вот. У него агония, он начал мстить. А главные его враги — это ты и я. Я-то ладно, я почту за честь умереть от пули или ножа, а не сгнить на больничной койке. Но ты… Это будет ужасно, если после всего того, что тебе довелось пережить, ты погибнешь от руки этого бешеного пса. Так что надо потерпеть.
— Но вы? Вам же плохо.
— Тут в доме есть некоторый запас лекарств. Галина Петровна держит их на всякий случай. Я отлежусь, а ты будешь за мной ухаживать. А там видно будет.
Марина согласилась с ним. Две недели она ухаживала за ним, поила его лекарствами, кормила кашами и бульонами. Его здоровье пошло на поправку.
Они вместе встретили Новый, тысяча девятьсот девяносто девятый год. Помянули Надежду, выпили за Марининых родителей и за Сергея.
— Ты знаешь, — произнес Усатый, поднимая бокал с шампанским. — Мне кажется, что ты будешь очень счастлива.
— Почему? — спросила Марина.
— Потому что весь запас несчастий, предназначенных для одного человека, ты уже исчерпала. У тебя было все — сиротство, скитания, преступления, тюрьма, побег, у тебя была почти что смерть.
— Но ведь было и другое, — возразила Марина. — Были и годы, проведенные с любимым человеком, были годы, проведенные с Ираклием.
— Годы с Ираклием — это просто сон, блаженный сон, заменяющий действительность. А годы, проведенные с Сергеем, это было счастьем наперекор всему, каким-то пиром во время чумы. А теперь ты будешь по-настоящему счастлива и спокойна. Я верю в это и за это пью.
— Не пьете, а только касаетесь губами, — засмеялась Марина. — Нельзя вам еще пить, вы очень слабы.
— Пусть так, — улыбнулся и Усатый. — А я наслаждаюсь каждым днем, проведенным под одной крышей с тобой, мне до сих пор не верится, что это ты. И я знаю, что Надька видит сейчас нас и радуется. Не держи на нее зла, она была очень несчастна.
— Да не держу я на нее зла. Она не виновата, виновата судьба.
— Виновата, виновата, — проворчал Усатый, — судьба тут ни при чем, судьбу создают сами люди. Но она искупила свою вину. А мой час еще наступит…
Через несколько дней он стал собираться в дорогу.
— Маринка, я должен ехать. Я уверен, что Кузьмичев еще там, в Землянске. Я просто убежден в этом. Если я не вернусь через несколько дней, собирайся и поезжай в Москву сама. Но я обязательно вернусь, это я так говорю, на всякий случай. Дождись меня.
После его отъезда она стала страшно тосковать. Слова Климова о нависшей над ней опасности теперь казались ей неубедительными. И уже через два дня после его отъезда она, оставив ему записку, решила поехать в Москву.
Она вышла на трассу, поймала машину и попросила отвезти ее на Симферопольский вокзал. Дорога обошлась без приключений, и вскоре она уже сидела в купейном вагоне поезда, который мчал ее в Москву, где она не была уже несколько лет.
Она пила чай, весело болтала с доброжелательными соседями по купе, и ей самой не верилось, что еще совсем недавно она была участницей опаснейших и кровавых событий. Все представлялось ей тяжелым сном, ночным кошмаром, от которого она теперь проснулась.
Она предвкушала встречу с родителями, втайне боялась, как воспримет своих родителей, которых не знала, и как они воспримут ее. Она надеялась, что ее богатый и всемогущий отец поможет ей найти Сергея, о судьбе которого она ничего не знала.
Она подолгу стояла у окна, смотрела на пробегающие мимо нее заснеженные поля, леса с голыми деревьями и могучими елями, на маленькие деревенские домики, на большие города, на стоящих на перронах людей, и ей было весело и тревожно. Поезд мчал ее в будущее. Она верила словам Климова, что там ее ждет счастье, которое она выстрадала всей своей полной тревог и страданий двадцатисемилетней жизнью.
Она не знала адреса своих родителей, не знала номера их телефона. Она намеревалась подойти на перроне к любому милиционеру и попросить его связаться с предпринимателем Раевским.
Ночью она лежала на верхней полке купе. Ей не спалось. Душа была переполнена предвкушением какого-то небывалого счастья. Ей отчего-то было так хорошо, как не было еще никогда. Она заснула совсем ненадолго, но во сне успела увидеть всех — и родителей, и Сергея, и даже свою маленькую оранжевую резиновую собачку с поблекшими глазками-бусинками, которую забыла в горном селении в Абхазии и по которой так сокрушалась. Собачка ожила, она прыгала около ее ног и весело лаяла. А она пыталась поймать и взять ее на руки, но та никак не давалась, продолжала подпрыгивать и лаять. Марина протянула руку, чтобы схватить ее, но чуть было не свалилась с верхней полки. Проснулась и засмеялась своему смешному сну.
А поезд тем временем уже подъезжал к Курскому вокзалу в Москве.
