Она видит в машине свое спасение, делает последний рывок. Только бы машина не проехала, только бы она остановилась. А может быть, это едут именно за ней, едут, чтобы ее спасти из этих страшных лап…
— Мама! — кричит она. — Папа! Сережа! Помогите мне!
Машина резко останавливается. Открывается дверца, и сильная рука помогает ей сесть.
— Стой! — закричал Кузьмичев, целясь из пистолета в водителя.
— Пригнись! — слышит Марина голос рядом и, даже не глядя на его обладателя, пригибается. И тут же раздаются сразу два выстрела. Кузьмичев и Кандыба стреляют почти одновременно.
Водитель "уазика" резко разворачивается. Затем тоже вытаскивает пистолет и стреляет в Кузьмичева. Марина видит, как тот падает, чтобы в него не попала пуля. Еще один выстрел водителя — и снова мимо.
Все, водитель нажал на педаль акселератора и погнал машину по неровной дороге. Вдогонку гремят выстрелы. Но они уже вне пределов их досягаемости, на сей раз выдержка подвела Кандыбу, он не попал ни в водителя, ни в колеса, ни в бензобак. Слишком уж неожиданно все повернулось.
И только тут Марина повернула голову к своему спасителю.
— Господи, — прошептала она, узнавая его. — Это вы?
— Я, девочка моя, я, — ответил Георгий Климов, отрывая руку от руля и дотрагиваясь до ее плеча, дрожащего как в лихорадке.
— Откуда вы взялись? — Происходящее кажется ей некой фантасмагорией, до того все это нереально и странно.
— Долгая история, — горько усмехнулся Усатый. — Когда-то нас послал твоей матери дьявол, теперь меня послал тебе бог. Об одном жалею — что не попал в него. Живуч, однако, Славик Шмыгло. Ох, живуч…
— Какой Шмыгло? — не поняла Марина.
— Еще более долгая история, — ответил Усатый. — Но я тебе все расскажу несколько позже. Ты обо всем должна знать.
Теперь у Марины появилась возможность внимательно поглядеть на Климова. Собственно говоря, она помнила его только по давнему свиданию в Бутырской тюрьме в девяносто первом году, все остальное — детские отрывочные воспоминания.
Теперь ему было где-то под пятьдесят. Его непокрытая голова была совершенно седой, он очень исхудал, щеки ввалились, а лицо было какого-то пепельного цвета. И только густые седые усы и задорно блестящие черные глаза напоминали о том человеке, который вместе с Надеждой приходил к ней на свидание в тюрьму. Климов был одет в кожаную куртку, шея повязана черным вязаным шарфом.
— А где… — Марина замялась, не зная, как ей назвать свою приемную мать, похитившую ее у настоящих родителей.
— Надя-то? — вздохнул Усатый. — Она умерла.
— Давно?
— Да уж почти пять лет. Это было в новогоднюю ночь…
— Она болела?
— Нет, это я болел. И теперь болею. Только никак не помру. А она… Она повесилась, Марина…
— Что вы говорите?!!!
— Да вот… Причем после того, как твой Сергей рассказал нам о твоей смерти.
— Боже мой! Какой кошмар! — Марина закрыла лицо руками, представляя себе повесившуюся Надежду. А потом убрала руки и внимательно поглядела на Усатого. Значит… Он был у вас?
— Был. Все подробно рассказал. И я недоглядел. Мы с ним пили в соседней комнате, а она… Я ведь слышал какой-то шум, но… А, что теперь говорить?! Ты знаешь, девочка, мы большие грешники, мы вмешались в твою судьбу, из-за нас все твои беды и страдания. И за это бог наказал нас обоих.
— Не надо теперь об этом… — Она не знала, как ей называть Климова.
— Георгий меня зовут, — понял ее Усатый. — Георгий Антонович. А бог нас с Надькой наказал за наше преступление перед тобой и твоими родителями. Она покончила с собой, а я… Болею все, но никак не помру. И хорошо, что не помер. Спас вот тебя.
— Вы знаете, кто гнался за мной?
— А как же? Собственной персоной Славик Шмыгло, то есть Павел Дорофеевич Кузьмичев, непотопляемый, бессмертный. Как жаль, что я не попал в него! Но, видно, не судьба. Значит, бог уготовил ему другую смерть. И еще это значит, что я еще не все дела сделал на этом свете и надо будет еще немного продержаться.
— А куда мы едем? Где мы вообще находимся? Море рядом. Мне ведь никто не сказал, куда меня привезли.
— А откуда тебя привезли?
— Из Стамбула.
— Значит, правду писали газеты, а я не верил. Послушай, девочка, мы ничего не знаем о жизни друг друга. Расскажи о себе. У меня такое ощущение, что все это происходит во сне. Я глазам своим не верю. Я же тебя похоронил несколько лет назад. Читал потом в газетах, что ты вроде бы жива, что родители тебя ищут. И про то, что в Стамбуле произошло, тоже читал. Только не верил. И ведь ехал я сюда не для того, чтобы спасти тебя.
— А для чего же? Неужели это случайность? Быть того не может.
