— Я ухожу, — голос срывается, и, прежде чем успеваю поддаться искушению, я бросаюсь вперед к лифту. Заскакиваю внутрь и отказываюсь оглядываться, пока дверь плотно не закроется, потому что, скорее всего, я сделаю какую-нибудь глупость и все испорчу.
Дверь начинает закрываться.
Ванесса наносит последний удар.
— Итак, кто бежит?
Тогда, в старшей школе Ванесса подарила мне на день рождения сову, которую сделала на уроке керамики. Она ненавидела керамику, терпеть не могла все, что связано с искусством. Девушка была гениальна, но всегда говорила, что у нее не хватает мозговых клеток для художественных занятий. Ее консультант посоветовал ей посещать эти занятия, так как это могло помочь ей лучше подготовиться к поступлению в колледж.
Я открыл подарок, завернутый в белую папиросную бумагу. Он был похож на картофелину с огромными желтыми глазами.
— Спасибо за... картошку. — Я никогда не забуду выражение ее лица. От хмурого недоумения она перешла к осознанию того, что я прав, это действительно было похоже на картошку, а затем к истерическому смеху.
Я продолжал извиняться, просил ее сказать мне, что это должно было быть. Ванесса не могла вымолвить ни слова. Так сильно смеялась. Наконец, она перевела дыхание и сказала, что это сова, от чего мы оба разразились безудержным хохотом.
Тогда она спросила меня, если бы пучеглазая картофелина была нашим ребенком, любил бы я ее не смотря ни на что. В то время это был такой невинный вопрос. Любил бы я нашего ребенка? Конечно, любил бы.
И все же, когда она сказала мне, что беременна на первом курсе колледжа, я решил, что она не хочет его оставлять. Если бы я только вспомнил ту дурацкую керамическую сову, если бы уловил ее подсказки, насколько другой была бы моя жизнь.
Забавно, я уже целую вечность не вспоминал о той керамической сове, и все же задаюсь вопросом, не был ли тот приступ смеха с Ванессой последним величайшим подарком, который мне когда-либо делали.
— ...вытащи голову из задницы и обрати внимание!
Повышенный голос Августа отрывает меня от моих мыслей, и я свирепо смотрю на засранца за то, что он испортил мне прогулку по переулку воспоминаний. Он поднимает брови, словно ожидая чего-то от меня.
Я замечаю Алекса, который смотрит на меня своим типичным отсутствующим взглядом. Затем Хадсона, который смотрит на меня так, будто собирается броситься всем телом навстречу быстро приближающейся опасности.
— Извини, я отвлекся, — признаюсь я.
— Охренеть можно. — Август откидывается в своем кресле во главе стола для совещаний.
Пятеро других руководителей неловко ерзают на своих местах и не отрывают носов от лежащих перед ними бумаг.
— Я введу его в курс дела после совещания, — говорит Хадсон, пытаясь разрядить обстановку. — Вы говорили о здании «Палома»?
Август игнорирует его.
— Хейс, не хочешь рассказать нам, чем ты так озабочен?
— Не особо.
Том из отдела продаж прочищает горло, когда у него вырывается хихиканье.
— Да ладно, мы все умираем от желания узнать, что может быть важнее сделки на четырнадцать миллионов долларов, которую мы обсуждаем.
Вот придурок. Он решил надавить на меня. И сегодня утром, как никогда, я не в настроении терпеть его дерьмо.
— Вообще-то. — Я чешу челюсть. — Может, ты мог бы мне помочь.
Хадсон слегка качает головой, как бы говоря: не ввязывайся.
Не сегодня, брат.
Я опираюсь локтями на стол для совещаний.
— Ты всегда знал об Александре и Кингстоне или узнал об их существовании только после их рождения?
Все за столом замолкают, когда лицо Августа наливается кровью.
— И почему ты думаешь, что биологических Нортов не может быть больше, ведь ты явно не был поклонником контроля над рождаемостью? Когда они появились в твоей жизни, это ты хотел вовлечь их в семейный бизнес, или их матери, с которыми ты переспал, настояли? Причина, по которой я спрашиваю...
— Следи за своим гребаным ртом, — рычит он.
— ...оказывается, — говорю я, не следя за своим гребаным ртом, — у меня есть дочь.
Вся кровь оттекает от его лица. В конференц-зале становится так тихо, что я сомневаюсь, дышит ли кто-нибудь вообще.
— Ее зовут Хейван. Ей семнадцать. И я впервые встретил ее всего несколько дней назад. Так что извини меня, если я немного, блядь, озабочен.
Август прочищает горло и перебирает лежащие перед ним бумаги, похоже, не имея никакой реальной цели.
— Я попрошу своего помощника отправить остальную информацию по электронной почте. Вы все свободны.
Все сидящие за столом вскакивают и выбегают из комнаты. Я двигаюсь медленно, как будто мои ноги залиты бетоном.
— Хейс, подожди, — говорит Август.
Алекс и Хадсон тоже держатся в стороне. У меня много претензий к братьям, но одно я могу сказать о них наверняка — они чертовски верны. Особенно в отношении противодействия Августу.
— Объясни, — рявкает он.
— Больше мне нечего сказать.
Он скрежещет зубами.
— Кто мать?
— Ванесса Осборн.
Его глаза расширяются, он сразу узнает фамилию. Дочь сенатора Осборна.
Я все равно уточняю.
— Моя школьная подружка.
