Свитки из пепла полностью

²⁶Документы обвиняют…, 1996. С. 114. Со ссылкой на: ЦАМО. Ф. 60-й армии. Оп. 10597. Д.151. Л. 201–202.

²⁷Документы обвиняют…, 1996. С. 115–116. Со ссылкой на: ЦАМО. Ф. 60-й армии. Оп. 10597. Д.151. Л.165–171.

²⁸ См. в главе «Резиденция смерти…» в настоящем издании.

²⁹ Так в тексте.

³⁰ В самом Освенциме был развернут Терапевтический полевой подвижной госпиталь № 2692 (см. в главе «Свитки из пепла…» в настоящем издании).

³¹РГАСПИ. Ф.17. Оп. 125. Д. 323. Л. 1–5. За № 257200 с пометой: «В архив. 8/III».

³² Лагерный номер 183830. В Биркенау Николай Курский попал из Майданека 13 апреля 1944 г. Он зафиксирован в документации Института гигиены СС в Аушвице среди лиц с диагнозом «подозрение на туберкулез дыхательных путей» за 8, 18 и 20 сентября 1944 г. (APMAВ. Segr. 48. SS.1387; Segr. 49. S. 754; Segr. 50. S. 677)

³³ГАРФ. Ф.Р-7021. Оп.108. Д. 26. Л. 4.

³⁴Документы обвиняют…, 1996. С. 111–116. Различные отчеты начальника политотдела 60-й армии, освобождавшей Освенцим. См. их сводку в: Полян П.М. Первые советские оценки численности жертв лагеря смерти Аушвиц // Отрицание отрицания…, 2008. С. 359–382. ³⁵ ГАРФ. Ф.Р-7021. Оп.108. Д. 38.

…В Аушвице убивали всегда. Убивали жестоко, беспощадно, по-садистски. Но поначалу – в рутинные времена старого концлагеря – как-то нетехнологично. Забить плеткой, расстрелять во дворе тюремного бункера и даже вколоть в больнице фенол в сердце подходящей жертве эксперимента – все это как-то слишком индивидуально, как-то неуместно, по-любительски и как-то чересчур нерационально.

Тогда еще не было селекций, каждый узник был зарегистрирован и именовался не иначе как Schützhäftling – «заключенный под защитой»¹. Он ли находился под защитой или защита была – от него?..

Историческая ирония этого оксюморонного словосочетания не ускользала от внимания тех, кого это напрямую касалось: «Быть «подзащитным заключенным» (Schützhäftling) в величайшем лагере уничтожения парадоксально, это ирония судьбы, сознательной судьбы. Убийцы, садисты защищают нас! Мы пребываем под защитой, что означает предание нас произволу таких людей, таких воспитателей, которые и сами прошли соответствующее обучение – окончили аспирантуру высшего садистского знания, и все ради того, чтобы иметь возможность нас соответствующим образом «защищать»!»²

Несостоятельность и неуместный романтизм персонифицированной смерти стали очевидны перед лицом поставленной однажды лагерю задачи – посильно помочь в решении еврейского вопроса в Европе и перейти на принципиально новый вид убийства – массовый, безымянный и в пересчете на один труп недорогой.

Чуть ли не здесь же, в Аушвице, сами и догадались о наилучшем оружии такого убийства – о химическом: дешевый газинсектицид «Циклон А», уже применявшийся в сельском хозяйстве для дезинфекции одежды и помещений и для борьбы со вшивостью, подходил для этого идеально.

После серии «успешных» экспериментов в Бункере 11-го блока и в мертвецкой крематория I в сентябре 1941 года в качестве оптимального орудия убийства была признана особая разновидность «Циклона А», перенацеленная на людей, – газ «Циклон Б»³.

Этот яд представлял собой так называемый кизельгур – пропитанные синильной кислотой гранулы инертного пористого носителя зеленоватого или голубоватого цвета. При их вбрасывании в помещение газовых камер происходило испарение паров синильной кислоты, причем наиболее эффективное испарение начиналось при температуре около 12 градусов по Цельсию. Поэтому помещения газовых камер всегда, даже летом, немного протапливали: газ тогда лучше расходился и быстрее вершил свою работу.

Для удушения 1000 человек парами содержавшейся в «Циклоне Б» синильной кислоты было достаточно всего четырех килограммовых банок вещества!