XVIII век. Франция. Париж. Бастилия. Трое заключенных узнают от сокамерника многовековой секрет всевластия… и становятся свидетелями скоропостижной смерти рассказчика. Вольнодумец-аристократ, писатель-неудачник, авантюрист без корней и без возраста – кто же из них убийца? Кто перехитрит остальных? Кто станет обладателем магического свитка древнего ордена? Каждый из героев, выйдя на свободу, готов сражаться за обладание сокровищем до конца. Вот только троице невдомек, что на реликвию претендует кое-кто еще…Череда загадочных смертей, вереница мистических совпадений, клубок происшествий. А вокруг тревожно бурлит Париж. И уж не свитку ли всевластия суждено стать той спичкой, что подожжет пороховую бочку революции?Если это не лучший роман о той эпохе, то какой тогда лучше? Кто писал увлекательнее, да еще с таким знанием исторических реалий? Мы таких не знаем.
Перед тем как войти, маркиз де Лоне не преминул учтиво постучаться.
– Да-да! – раздалось изнутри.
Старые петли ужасно скрипели, тяжелая деревянная дверь с каждым разом поддавалась все хуже и хуже.
Виконт д’Эрикур соскочил с кровати, отложил «Историю обеих Индий» аббата Рейналя и пошел встречать маркиза, как положено хозяину. В этом крылась насмешка: в действительности виконт только гостил в старой крепости, причем гостил не по своей воле.
– Не мог не проведать вас тут, – произнес де Лоне.
– О, благодарю вас, сударь! Вы отменно гостеприимны!
– Я надеюсь, что пребывание здесь не доставит вам особых неудобств, виконт…
– Конечно! – Вся фигура д’Эрикура, симпатичного игривого человека лет двадцати пяти, излучала беспричинную веселость и уверенность. – Поверите ли вы, сударь мой, что я даже рад оказаться здесь и свести знакомство со столь почтенным человеком?
– Весьма лестно слышать такое…
– Думаю, в наше время любой должен хотя бы ненадолго погостить у вас, де Лоне!
– Если вы так считаете…
– Все так считают! Честно сказать, я уже предвкушаю, как выйду отсюда и буду принят в просвещенном обществе с еще большими почестями, чем раньше!
– Что ж… – хмыкнул де Лоне. – Надеюсь, вы и правда скоро отсюда выйдете.
– Не сомневайтесь, маркиз! У моего отца, разумеется, скверный характер и устаревшие методы воспитания, но его гнев проходит так же быстро, как и вспыхивает. Доказательство того – слуга, которого он мне прислал. Кстати, в принесенном им письме говорится о том, что с минуты на минуту мне доставят обед. Как видите, папенька не может поручить столь ответственное дело, как мое прокормление, вашей кухне, ха-ха-ха!.. Не откажетесь разделить со мной трапезу?
– Был бы весьма польщен!
– Наш повар прекрасно готовит, вот увидите! – заверил собеседника виконт. – И вино из папенькиных подвалов просто великолепно! Граф д’Эрикур очень ценит качество пищи… Как и ее количество, ха-ха-ха! Уверен, что и на этот раз он не поскупится! Почему бы нам не пригласить на обед и остальных ваших… хм… гостей?
– Всех? – удивился маркиз.
– Их так много?
– По чести говоря, нет… Пальцев на одной руке достанет, чтоб пересчитать всех.
– Так в чем же дело, Лоне? Неужели вам мешают сословные предрассудки?! Ну же, сударь, забудьте о них! Разве вы не состоите в масонской ложе? Разве вы не относите себя к просвещенному человечеству?
– Не уверен, что все мои постояльцы просвещены в той же степени, что и вы… Более того, виконт, позволю себе напомнить, что эти люди преступники!
– Преступники?! Держу пари, что большинство из них всего лишь несчастные, на долю которых выпало не угодить кому-нибудь из влиятельных особ! Вы же не будете отрицать, что добрая половина ваших подопечных оказалась тут не по приговору суда, а благодаря тайным письмам за королевской печатью! Да и потом… Если здесь и в самом деле содержатся люди, нарушившие закон, подлинная вина за их прегрешения лежит на всеобщем невежестве и несовершенстве общественных установлений! Общение с просвещенными людьми – я имею в виду нас с вами, Лоне, – пойдет им на пользу. Велите накрыть стол в своих покоях!
На лице маркиза читалась неуверенность.
– Вы и вправду желаете отобедать в компании заключенных Бастилии? – переспросил комендант.
– Именно так! – отвечал ему узник.
Слишком родовитый и богатый узник, чтобы не принимать его пожеланий в расчет.
Через полчаса в покоях коменданта уже был накрыт стол. На белой скатерти, отстиранной прачками д’Эрикуров и заботливо присланной батюшкой родовитого заключенного, расположились пять порций бульона из петушиных гребешков, рагу из форели, жаркое из зайца, каплун, запеченный с каштанами, две дюжины перепелов, свежайший скат, огурцы под белым соусом и спаржа под голландским, лотарингские пироги, последний писк моды – зеленый горошек, а также картофель – недоступное суеверным крестьянам и ненавистное для фанатиков-ретроградов блюдо просвещенных людей, блюдо будущего. Пять бутылок ронского вина 1774 года – года воцарения нынешнего государя – придавали этому скромному обеду оттенок аристократизма. Выращенные в специальных оранжереях фрукты, сыры, меренги и пирожные с фиалками пока еще дожидались своей очереди под присмотром двух слуг виконта – одного, что доставил еду, и другого, что сидел в Бастилии вместе со своим господином.
Гостей на этом званом обеде действительно было немного – всего трое, кроме де Лоне и д’Эрикура. Двое из них оказались чудовищно грязными и оборванными господами в вытертых штанах, стоптанных башмаках, дырявых фраках и без шейных платков. Одному, низкорослому и все еще сохранившему, несмотря на тяготы заключения и голодный блеск в глазах, порядочную упитанность, на вид было лет сорок пять. Второму, костлявому, – лет шестьдесят. Третий сотрапезник, человек неопределенного возраста и неопределенного сословия, облаченный в персидский халат и турецкие тапочки, понравился д’Эрикуру больше всего.